Признаться честно, Феликс попросту сбежал, предоставив посетительниц Серафиму Степановичу. Девушка, которой он любовался издалека, в действительности оказалась не такой, как ему думалось. Нет, она была прекрасна собой, мила — но совсем уже не та, кого он видел на берегу озера. Да только кто в этом виноват — расстояние или прошлогодние сказочные ночи?..
Двумя часами позднее, когда на заднем дворе Феликс выбивал пыль из длинной ковровой дорожки, что по праздникам стелили перед алтарем, он вновь кому-то понадобился.
На сей раз его позвал отец-настоятель. Зайдя к нему в кабинет, Феликс замер у порога — к нему опять пожаловала девушка. Красивая, очень юная, почти девочка. Ее сопровождала старая бабка — нянька или тетушка. Увидев его, девушка заплакала, молча роняя крупные слезы с густых ресниц. Следом зарыдала тетка, всхлипывая, сморкаясь в большой платок.
— Феликс, подойди, пожалуйста, — сказал отец Тимофей.
По серьезному тону стало ясно, что случилось что-то необычное и важное.
— Присядь. — Игумен указал на стул.
— Я постою, — ответил тот.
— Как хочешь, — отмахнулся отец Тимофей. — Тут серьезный вопрос возник. Как бы сказать… Вот сия барышня утверждает, что ты ее брат.
Феликс сел.
— А похож-то как на батюшку покойного! — всхлипнула тетка.
Феликс не мог, не смел поверить в услышанное. Оказалось, сидевшая перед ним девушка — его сестра. А он — сын ее недавно почившего отца, рожденный от замужней любовницы.
— Батюшка нам только перед самой кончиной признался, — рассказывала девушка, глотая слезы. — Он раньше молчал, потому что матушка была жива. А тут и матушка померла, и батюшка за ней…
В общем, она осталась совершенно одна — на всем белом свете. И конечно, разыскать пропавшего родного брата стало для нее первейшей целью.
— Батюшка сказал, они младенчика в монастырь отослали. Только не сказал, в который. Он сказал, в ту ночь буря была, ребенок мог простудиться и помереть. Потому он потом его и не искал, думал, что зря. А младенчика тогда завернули в батюшкин платок с вензелем, он большие любил, как салфетки…
В доказательство, девушка положила на стол сложенную углом тряпицу. На платке были вышиты инициалы «ФТВ». Серафим Степанович, которого чуть ранее игумен отослал из кабинета, подошел и положил рядом точно такой же, с такими же буквами и узором. Взглянув на них, отец Тимофей помрачнел совершенно.
— Ну что ж, это не оставляет сомнений, — пробормотал он, нервно пожевав ус.
— Братец! — всхлипнула, услышав это, девушка и бросилась Феликсу на шею. — Как я тебя долго искала!..
Тут же заголосила тетушка.
Переждав шквал эмоций и тоже высморкавшись, отецнастоятель пригласил всех в трапезную, отобедать.
— Успокоимся, поговорим, поразмыслим, как быть, — предложил он.
Девушка покачала головой:
— Я всю ночь не спала, просто на ногах не стою от переживаний. Мы в селе остановились, у одной милой женщины. А в карете меня друг ждет. Братец, — обратилась она к Феликсу, — ты не проводишь меня до ворот?..
Они вышли за монастырскую стену; повиснув у него на руке, девушка молчала всю дорогу, ни о чем не спрашивала, только счастливо заглядывала снизу вверх ему в глаза. Феликс довел ее до ожидавшего за воротами дорожного экипажа, подсадил, помог взобраться по ступенькам.
Феликс довел ее до ожидавшего за воротами дорожного экипажа, подсадил, помог взобраться по ступенькам. Обернувшись, новообретенная сестра улыбнулась ему из темной глубины, пожала ладонь холодными пальчиками. У Феликса екнуло сердце от этого прикосновения.
— Ах, я же вас не представила! — спохватилась она вдруг, — Брат, это Викентий Романович Ронов, мой хороший друг. Это он помог мне тебя отыскать.
Феликс повернул голову — в сумерках кареты на него смотрел Винченце. В английском костюме с плотным галстуком под белым воротничком, с коротко подстриженными кудрями, золотистой бородкой клинышком, темной полоской усов над губой, со смеющимися глазами. В ногах у него сидел лохматый пес золотистой масти.
— Очень рад знакомству! — воскликнул Винченце.
Феликс отшатнулся от дверцы. Тот же, легко выпрыгнув из экипажа, крепко пожал ему руку, похлопал по плечу.
Пес радостно выскочил следом, завилял хвостом, облизал Феликсу ладонь, поймав врасплох.
— Пройдемся? — предложил Винченце, кивнув на рощу перед стеной монастыря.
— Что все это значит? — с негодованием спросил Феликс, едва они отошли от кареты. — Маскарад? Игра?
— Нет! Niente affatto! [84] — замахал на него руками Винченце, — Девица настоящая, и тетушка ее тоже. Несчастная сирота, юная и глупая. Осталась совершенно одна на всем свете, с огромным наследством и безграничным доверием к людям. Тебе ее не жалко?
— Ты решил ее одурачить? — вспыхнул Феликс.
— Что ты говоришь? Как бы я мог?! — оскорбился Винченце, потрепав подбежавшего пса по пушистому загривку. — Я решил ей помочь. Ты не поверишь, но у нее действительно был батюшка, богатый промышленник, а у батюшки любовница, а у любовницы родился ребенок. Проблема лишь в том, что этот ребенок был девочкой, и девочка умерла в первую неделю жизни. Назвали ее, как и тебя, согласно инициалам на пеленках — Фекла Тихоновна Воронцова. Правда, даже окрестить не успели. Но неужели ты будешь придираться из-за подобных мелочей?
Феликс от возмущения не нашелся, что ответить.
— А что пеленки одинаковые, тоже легко объяснимо. Рисунок вензеля взят из двадцатилетней давности модного журнала по рукоделию — если покопаешься в архивах библиотек, найдешь там всю азбуку! Вместе с изящными птичками, цветочками и прочими бабочками, которые тогдашние барышни навышивали сотнями на чем только можно, — продолжал он с поразительно невозмутимым видом. — Наверняка и твоя матушка скопировала завитушку оттуда же, мечтая дать тебе красивое имя.
— Но ведь это неправда!..
— А где доказательства? Ты все-таки говорил со своим аббатом? Он признался?
— Нет, я не смог… Да и не нужно мне этого. Если б что-то было, он бы мне давно рассказал…
— Он тебе ничего не скажет! Они все одинаковые — все годы будут молчать, а у гробовой доски раскаются, станут прощения просить за испорченную жизнь — твою, заметь! И как ты станешь называть такого человека отцом? Монаха, который предал не только тебя — но и твою мать, совратив ее на исповеди, и самого Господа Бога, нарушив данный священный обет! — сказал Винченце, воздев перст к небу.
— Ты утверждаешь…
— Да, именно! — отрезал он. — И поклянусь чем хочешь!
— Не могу поверить, — потерянно отозвался Феликс.
— Истинная правда!.. Определенно, тебе нужно принять сестренку. Во-первых, спасешь девчонку от грязных лап и от собственной ее же глупости.
А во-вторых, отомстишь за многолетнее вранье аббату. Ты просто обязан это сделать! Хотел бы я посмотреть на его физиономию, когда ты объявишь о своем уходе в новообретенную семью. Конечно, я понимаю, — продолжал настаивать Винченце, — ты не хочешь покидать монастырь, тебе тут привычно и спокойно. Но как быть с этой девушкой? Ты ее последняя надежда — и ты ее бросишь? Как сделали все ее родные? Тетка ее тоже долго не протянет. Если не ты — то кто, кто же позаботится о ней? Хочешь отречься из-за каких-то непонятных принципов и оставить ее на произвол судьбы? Хорошо, пусть! Но учти, желающих завладеть ее наследством уже больше чем достаточно. Они только и ждут момента, чтоб обвести ее, выдать замуж за какого-нибудь пьяницу — и в конце концов выгнать из собственного же дома на улицу. Ты этого для нее хочешь? Не думай о себе, подумай о девочке! Ты ее единственное спасение, angelo custode [85] , посланный судьбой…
— Хватит, — сказал Феликс.
