Идя вдоль берега, Феликс с досадой отпихнул попавшийся под ноги камушек.
Все это время, проведенное здесь, его не оставляло странное чувство, что кто-то водит его за нос, пытается заморочить, точно мальчишку на посылках, заставляет гоняться за пустыми химерами. Сейчас он был готов поспорить, что гадание свое Глафира просто выдумала, не видела она никакого вампира, а на иностранца указала без причины. Но как же тогда красноглазое чудовище? Тоже плод фантазии? Кто-то из жителей развлекается? Пугает соседей, чтоб отвести след от русалок? Какой-то заговор получается…
Глафира на крылечке спала — обхватив колени руками, уронив голову на скрещенные локти. Мирно посапывала. Длинная косалежала на ступеньке, завернувшись кольцом.
Даже не проснулась, когда Феликс взял ее на руки, чтоб внести в дом. Только положила голову ему на плечо и почмокала губами.
Оставив девушку в сладких объятиях Морфея, Феликс вышел и запер дверь снаружи.
Столь бесполезно проведенную ночь он хотел потратить на блуждающие огоньки. Нужно было наконец выяснить природу этого загадочного явления, попробовать подобраться к ним как можно ближе.
Феликс вновь вышел к реке, с кручи оглядел горизонт, поискал их глазами, вглядываясь в темную линию берега поверх стелющейся над водой белесой дымки тумана. Огоньков уже нигде не было. Конечно, как им и положено, заслышав первых петухов, поспешили убраться в свое болото, растворились, исчезли…
— Ухты! — восхитилась Ариша и в порыве любопытства склонилась так низко, точно собиралась нырнуть в яму. — Так вот ты какой, клад!
— Ага, сокровища, — гордо кивнули Прошка с Тишкой. — Всю ночь откапывали.
— Клад, да не тот, — хмуро ответил Винченце.
Он спрыгнул в яму и легко вытащил наверх сундук, казавшийся юным кладоискателям вовсе неподъемным. Вылез обратно, отряхнулся.
— Как это не тот? — опешил Прохор, а Тихон от удивления вытаращил глаза.
Винченце не ответил. Вытащил нож, поддел лезвием крышку. Замок не поддался, а вот петли вырвались из прогнившего дерева. Сундук открылся — правда, задом наперед.
Пахнуло тлением, сыростью, но ребята все равно поспешили сунуть внутрь носы.
— А-а!! Челвяк! — завопила Ариша, отскочив назад и тыча пальцем в чернеющее нутро ящика.
— Оглушила, — хмыкнул Прошка. — Скажи спасибо, что не «мелтвяк» какой-нибудь.
Винченце меж тем быстро осмотрел содержимое клада. Пара собольих полушубков, превратившихся в труху, три такие же шапки, женское платье, богато расшитое бисером и жемчугами, прогрызенное насекомыми, два кожаных мешочка с потемневшими от времени золотыми украшениями и поставок с серебряными монетами. Ребята взирали на добытые сокровища раскрыв рты, боясь даже прикоснуться.
Пустое дно сундука подверглось тщательному осмотру, его даже простучали, проверяя, не скрывается ли под двойной доской тайник.
— Как договаривались, все ценное поделите между собой, — сказал Винченце, запихнув вещи назад. — Но поиски вы должны продолжать. Найдите мне мой ларец, и тогда получите гораздо больше, чем это старье.
— А чего с сундуком делать? — спросил Прошка, сглотнув.
— Предлагаю пока спрятать в надежном месте, а там сами решите, — пожал плечами Винченце.
Подумав, все пришли к выводу, что самым укромным местом в деревне является старая часовня. Туда и так никто не заходит, а уж в подвал лезть подавно никому в голову не придет. Сундук взгромоздили на лошадь итальянца, приторочив к седлу, рядом для равновесия взобралась Ариша.
Сундук взгромоздили на лошадь итальянца, приторочив к седлу, рядом для равновесия взобралась Ариша. Так и отправились: впереди Винченце вел под уздцы коня, Ариша, сидя на крупе, приглядывала за качающейся поклажей, Прошка с Тишкой, взвалив лопаты на плечо, точно часовые ружья, шагали следом.
Начинало светать, следовало поторопиться.
— Синьол Викентий, а плавда, что вы вампил? — спросила Ариша, отпинываясь босыми ногами от проплывающих мимо высоких соцветий иван-чая.
— Кто я? — переспросил Винченце.
— Ну вампил, упыль. Говолят, вы по ночам плиходите к нам в делевню кловь сосать.
— А-а, — усмехнулся итальянец. — Ну да, правда. Особенно я люблю кусать маленьких детишек, которые капризничают и не слушаются старших. Разве не похоже?
— Не-а, — подумав, ответила малышка. — Не похоз. У того вампила глазищи огнем голят, зубы зелезные, зуткие. А вы не стлашный совсем.
— А ты сама-то его видела?
— Я — нет. Но говолят, вчела плиходил. Колову покусал. И еще дядьку одного, только его не залко.
Между прочим, любопытные сведения. Но Винченце слушал девочку вполуха — еще у реки, издали что-то приметил и по пути часто оглядывался в ту сторону. Когда окольными тропками наконец добрались до часовенки, велел ребятам поспешить. Помог спустить сундук к дыре полстеной, ведущей прямиком в подвал, но больше задерживаться не стал. Сказал только, чтоб отвели лошадь к колодцу, что за околицей стоит.
После полудня, как обычно, к центральному колодцу пришли три старушки, на лавочке посидеть, посудачить.
— О-хо-хонюшки! — зевнула одна из старушек.
Следом принялась зевать другая. Третья же, с трудом подавив зевок, ехидно осведомилась:
— Опять бессонница замучила?
— Да где ж тут уснешь, — посетовала первая, вновь принимаясь за штопку, — коли народ вовсе чумным сделался. Всю ночь ходют и бродют. Туды-сюды, туды-сюды…
— Ой, не говори! — вздохнула вторая, починяя внучкину рубашонку. — А то им все дня мало. Никакой помощи по хозяйству — только дрыхнут целыми днями. А только стемнеет — шмыг со двора, и до зари!
— Какая тут помощь! — махнула рукой другая. — Убытки одни! Прошка мой все свечки из подпола по одной растащил. Да вечно по уши в грязи, точно по болотам шастал. А спрашиваешь — где ты, мил-человек, одежу всю по лоскутику рвешь? Так отвечает — я, ба, сказывать права не имею, я клятву страшную дал.
— Придумали ведь забаву! Соберутся всей гурьбой и бродят в потемках с лопатами. Вон, весь берег ямами изрыли, кроты.
— Да мне-то что, мне не жалко. Пускай себе играются. Только не спокойно все ж, чудища какие-то вот объявились…
— Не боись, будто не знаем мы этих чудищ! — хихикнула другая. — Его поймают скоро, изверга. Недолго ему гулять, людей пугать. Слыхали, может? Глашенька вчера ловить того чудо-юду собралась, решила силушкой богатырской помериться с супостатом. А монашек-то ее взял да запер. А отпереть забыл — так и пришлось ей по утречку из окошка на волю выбираться.
— Не забыл, — поправила соседку первая. — Чудище его ночью самого поймало, да в колодец засунуло.
— Батюшки светы! Утонул?
— Живехонек. Колодец же высох давно.
— Это который у околицы, что ль?
— Он самый.
— Гляньте, девоньки, легок на помине, сокол ясный.
— Гляньте, девоньки, легок на помине, сокол ясный.
— И старый сыч с ним, проветриться вышел.
— Ох ты, бедняга! Фонарь-то какой под глазом, аж синий…
Этого никто не видел. Деревня еще крепко спала. Над горизонтом едва засветлел полоской нежный, золотистый румянец зари.
Вампир возник перед ним вдруг, будто ниоткуда, словно проявившись из серебристых теней.
— Ну здравствуй! — сказал он приветливо.
Но с ласковым голосом не вязался холодный взгляд прищуренных глаз.
От неожиданности Феликс отпрянул, отступил на узкой тропинке на шаг назад. Но Винченце приблизился на два, остановился на расстоянии вытянутой руки:
