…Они совершили все формальности брака перед тем, как Зорге отправился в Японию в 1933 году, — так хотел он. В качестве жены офицера Красной Армии, служащего за границей, Катя получала возможность общаться с ним по официальным каналам. Однако в конечном счете решение стать формальной женой Зорге имело для нее фатальные последствия. В марте 1943 года ее выслали в Красноярск, где она умерла в лагере 3 июля 1943 года. Причиной смерти было названо кровоизлияние в мозг, вызванное параличом респираторной системы. Ей было тридцать восемь лет.

«Преступление» Кати состояло в том, что она являлась женой Зорге, и остается мало сомнений в том, что, вернись на родину, он получил бы высшую меру наказания. Когда она умерла в Сибири, над Зорге шел суд в Токио. К счастью для его состояния ума, он ничего не знал о ее судьбе, иначе мука была бы слишком велика, разрушив остаток его веры в сталинский Советский Союз…»

В.Т. РОЩУПКИН

кандидат политических наук, профессор Академии военных наук.

«Токийская миссия Рамзая»:

«…Сакраментальный вопрос — почему Сталин не доверял сообщениям Рамзая о грядущем нападении Германии? Тут сработало несколько факторов. Признать эти сообщения достоверными и соответственно предпринять необходимые меры — значит признать свои стратегические просчеты. То есть признать горькую, но очевидную истину, что Гитлер оказался хитрее и изощреннее в реализации своих долгосрочных экспансионистских планов. Очевидно, это и было одним из факторов того, что Москва фактически бросила Зорге на произвол судьбы. Тот попросту стал не нужен вождю, ибо наступательная концепция в одночасье стала абсурдной, и нужно было подумать об обороне.

Основания не доверять Зорге у советских властей появились еще в 1938 году, когда, воспользовавшись своим служебным положением в ходе поездки на границу, в Японию сбежал тогдашний начальник разведывательного управления НКВД по Дальнему Востоку Генрих Люшков. Предатель знал и выдал немало, поэтому многие разведчики были исключены из агентурной сети, им не доверяли.

Но очень важно учитывать и другой, чисто политический фактор. Дело в том, что еще до своего перехода в 1929 году в ГРУ Зорге работал в Коминтерне и был близко знаком со многими его ответственными сотрудниками, репрессированными в 1937-1938 годах. Например, с Пятницким, одним из начальников Отдела международных связей Коминтерна, занимающимся разведработой, расстрелянным в 1938 году. Или с Геддой Массинг, до 1931 года работавшей в Коминтерне, а потом в ГРУ. За год до начала Второй мировой войны она прекратила сотрудничество с советской разведкой и сумела выехать в США. Все это с учетом непростых реалий того времени, естественно, не могло не компрометировать Зорге в глазах советского руководства.

Зорге предложил работать в военной разведке Ян Берзин, бывший начальником ГРУ в 1924-1935 годах и в июне-июле 1937 года. В июле 1937 года он был арестован, обвинен в создании латышской контрреволюционной организации и шпионаже в пользу латвийского генштаба и 29 июля 1938 года расстрелян. Вслед за ним в ноябре 1937 года был арестован Урицкий, начальник ГРУ в 1935-1937 годах. Именно он летом 1935 года, когда Зорге находился в Москве, поставил перед ним конкретные задачи по сбору разведывательной информации в Японии. В числе арестованных оказались также Горев, нелегал ГРУ, который в 1933 году организовал выезд Зорге через Германию в Японию; Рамм, помощник Зорге в Шанхае в 1930-1932 годах, и Куусинен, жена члена президиума Коминтерна и ЦК ВКП(б) Куусинена, работавшая в 1935-1937 годах в резидентуре Рамзая.

Разумеется, после ареста практически всех бывших сотрудников Зорге доверия к нему со стороны нового руководства ГРУ тем более ожидать не следовало.

Более того, в конце 1939 года Москва под благовидным предлогом (предоставление отпуска) попыталась отозвать Рамзая в Москву. Подобный ход мог сработать в отношении других, но уж никак не по отношению к Зорге. Как человек, обладавший редчайшей проницательностью, он представлял, чем обернется для него такая «трогательная забота». Под еще более благовидным предлогом (угроза сокращения объема добываемой информации) он в мае 1940 года сообщил в Центр, что сейчас не время ставить вопрос об отпуске. Для новых начальников Зорге это было, конечно, дерзостью. Дерзостью настолько, что некоторое время они не посылали к нему курьеров и соответственно — денег.

Горькая ирония судьбы заключалась, однако, в том, что в Москве (в высших эшелонах власти и на Лубянке в частности) имелись и иные, весьма специфические основания не доверять Зорге. Пусть эти основания и были формальными, но любые сомнения в разведке никогда не игнорируются. Самым серьезным фактором, работавшим против разведчика, были его контакты с немецкими спецслужбами. Хотя эти контакты были обусловлены самой жизнью, спецификой работы резидентуры. А главное, они были санкционированы. Тем не менее, как отмечал известный генерал с Лубянки Павел Судоплатов, разрешение-то Зорге получил, но вместе с тем попал под подозрение, поскольку такого рода спецагентам традиционно не доверяют и регулярно проверяют во всех спецслужбах мира…»

Ю.В. ГЕОРГИЕВ

«Рихард Зорге: исследователь, разведчик, геополитик»:

«…Андрей Фесюн, научный сотрудник Института востоковедения РАН, сумел ознакомиться с материалами комиссии по пересмотру дела Зорге, созданной при Хрущеве. В этих материалах он обнаружил рукопись «Опыт организации и деятельности группы Рамзая». Автором ее был Сироткин — начальник японского отделения Четвертого разведуправления. В этой рукописи утверждается, что большая часть информации Зорге соответствовала действительности. Однако при оценке информации сказывался ярлык недоверия, наклеенный на Зорге Сталиным. На протяжении четырех последних лет работы группы Зорге о ней прочно утвердилось представление как о группе двойных шпионов. В результате ее продолжали использовать, но уже не заботились о ее безопасности. В этих условиях провал группы был неизбежен.

Недоверие Москвы сказывалось на работе Зорге. Но ничего уже невозможно было изменить. Зорге стал много пить, теряя уверенность в себе. Дома у него появились батареи пустых бутылок из-под виски.

В сентябре l939 года произошло кардинальное изменение ситуации. Из Москвы поступило указание: «Получать деньги и сдавать информацию будете в Токио». До этого пунктами обмена были Шанхай и Гонконг. Теперь группа Зорге была вынуждена контактировать с сотрудниками советского посольства в Токио, но все они были под плотным колпаком японской жандармерии и особой полиции, так что раскрытие группы Зорге становилось лишь вопросом времени…»

«…Кэйдзи Касама, профессор русской литературы университета Васэда, считает: «Игнорирование информации Зорге о нападении Германии на Советский Союз было проколом лично Сталина. Поэтому живой Зорге превращался для него в мину замедленного действия»

Когда позже японское правительство предложило обменять Зорге на кого-либо из японских военнопленных, Сталин ответил: «Я не знаю такого человека».