А скажите мне, пожалуйста, кому он такой, сам по себе, был нужен? Покладистых и без него в эсэсэрии хватало.

 

Оцените-ка, пожалуйста, с этих позиций правильное в общем-то замечание Айно Куусинен.

В свете её беспристрастности, искренности и правдивости.

 

И этому человеку историки поверили больше, чем Рихарду Зорге…

 

У меня имеется только одно объяснение.

Мне непросто это говорить, но я должен это сделать.

 

Рихард Зорге презирал людей, не имевших принципов.

Айно Куусинен явно относилась именно к этой категории.

Но ведь и таким людям бывает лестно постоять рядом с чем-то, по-настоящему большим. И они стараются понять и объяснить это большое. Но могут это сделать только со своих позиций. Приземлить его до своих жизненных установок, так сказать.

Так и Айно Куусинен старалась подстроить нестандартный образ Рихарда Зорге под свой, вполне приземленный размер мировоззрения.

 

В чём нашла понимание и сочувствие среди историков — зоргеведов.

 

КТО ВЫ, ДОКТОР ЗОРГЕ?

 

Его жизнь ломала все и всяческие стереотипы.

 

Шпион должен быть незаметен.

Рихард Зорге был заметен более чем.

 

Шпион обычно работает под чужим именем.

Рихард Зорге работал под своим собственным.

 

Шпион должен постоянно лицемерить со всеми без исключения.

Рихард Зорге часто поражал собеседников своей откровенностью.

 

Шпион должен потрошить чужие сейфы.

Рихард Зорге публиковал аналитические статьи, вскрывавшие суть происходивших событий.

 

И ещё.

Люди, более или менее знакомые с его жизнью, в один голос поражаются одному и тому же обстоятельству. Как его хватало на всё то, чем он занимался одновременно?

Как у него элементарно хватало времени на его жизнь?

Посудите сами.

 

Это был, как все знают, выдающийся разведчик. Он должен был лично собирать и успешно собирал ценнейшую информацию.

 

Но одновременно это был не рядовой разведчик. Это был руководитель разветвлённой агентурной сети.

Многие из его людей не должны были знать и обычно не знали друг друга. Поэтому никаких коллективных встреч, естественно, не было. Только личные встречи с глазу на глаз. Получить от каждого информацию. Поставить новые задачи.

Обобщить добытые материалы. Подготовить донесение в Центр.

Решить какие-то организационные проблемы. Вплоть до бытовых проблем своих разведчиков.

 

Это был блестящий аналитик, который, на основе собранной информации давал верные прогнозы будущих событий.

 

Это был журналист, пишуший одновременно для нескольких изданий.

 

Ю. Георгиев рассказал о том, что японские исследователи нашли в Архиве внешней политики Японии копию донесения пресс-атташе германского посольства в Токио в адрес МИД Германии от 12 сентября 1933 г.:

 

«6 сентября из Америки в Японию прибыл доктор Зорге. Он собирается остаться в Японии на длительный срок в качестве корреспондента многих газет. В соответствии с предъявленными здесь документами он является:

 

сотрудником «Мюнхенер иллюстрирте прессе»,

 

корреспондентом «Тэглихе рундшау»,

 

корреспондентом «Берлинер берзенкурир»,

 

сотрудником «Алгемеен хандельсблад» в Амстердаме,

 

членом редколлегии «Хот фатерлянд» (Гаага)».

 

В «Справке Сироткина» указано, что:

 

«…К середине 1936 года он уже приобретает положение видного журналиста, состоя корреспондентом следующих газет и журналов:

 

1) «Амстердамс Альгемейне Гандельсблатт» (голл.);

 

2) «Гамбургер Фремден Блатт» (нем.);

 

3) «Франкфуртер Цейтунг» (нем.);

 

4) «Геополитик» (нем.);

 

5) «Дер Дейтше Фольксвирт» (нем.)…»

 

Причём, работал он не для прикрытия. Журналистика была его подлинной страстью, он уделял ей не меньше внимания, чем своим секретным делам.

При этом Зорге не ограничивался короткими репортажами, а, опять-таки, часто давал в газеты и журналы развёрнутые аналитические материалы.

 

Снова «Тюремные записки»:

 

«…Я пользовался уважением среди других корреспондентов не только как известный немецкий журналист, но и как добрый товарищ, всегда готовый в случае необходимости протянуть руку помощи. Например, когда Виссэ уехал на родину в отпуск, я вместо него работал в DNB, или, если происходило что-либо, о чем надо было во что бы то ни стало телеграфировать, а другие журналисты не знали, я ему сообщал об этом. Мы встречались не только в офисе, но и обедали вместе и дома бывали друг у друга. С другой стороны, они, узнав, что я не хочу идти в агентство «Домэй» или в Информационное бюро японского правительства, тут же брали на себя заботу об этом. Меня считали немного беспокойным, роскошествующим журналистом. Конечно, они не знали, что помимо работы в газете я должен был выполнять еще очень многое. По этим причинам у меня были дружеские отношения с немецкими спецслужбами…»

 

Обратите внимание на последнее предложение.

И, кстати, добавьте сюда его непростые отношения с немецкой разведкой. Возможно, не одной.

 

Обширнейший круг знакомств, которые было небходимо постоянно поддерживать и который он постоянно расширял.

 

Естественно, большую часть времени у него отнимала работа в германском посольстве, сначала внештатная, потом на официальной должности пресс-атташе посольства.

 

Очень бережно развиваемые знакомства среди немецких дипломатов, особенно военного и военно-морского атташатов. При этом надо учесть, что работал он в Японии так долго, что во многих структурах люди сменялись по несколку раз. И при каждой смене ему приходилось практически с нуля завязывать новые связи.

 

Особое внимание и массу времени ему приходилось уделять поддержанию дружеского общения с семьёй германского посла Ойгена Отта.

 

Работа в НСДАП.

Зорге был своего рода главным «идеологическим работником» нацистской организации в Токио, руководил агитацией и пропагандой членов нацистской партии.

 

Редактирование местного партийного листка «Дейчер Динст», четырёхстраничной газеты для немцев, проживавших в Японии.

 

Нельзя забывать также его сотрудничество с официальным германским телеграфным агентством «Дейчес Нахрихтен Бирс». Это о дружбе с заведующим токийского отделения этого агентства Виссэ говорил Зорге в вышеприведённом отрывке из «Тюремных тетрадей».

 

И учёба. Рихард Зорге постоянно учился. Жил в Китае, и через два года знал страну лучше любого европейца. Жил в Японии — и скоро стал экспертом по этой стране. Причём глубина его знаний поражала окружающих. Он знал не только то, что надо было знать журналисту-международнику — политику, экономику, но и искусство, историю, нравы и обычаи.

При обыске полиция изъяла у него триста страниц незаконченной рукописи книги по Японии, которую он начал писать по заказу газеты «Франкфуртер цайтунг» и журнала «Геополитик».

И вдобавок к этому от восьмисот до тысячи томов, посвящённых этой стране. Всё, что он мог найти за все годы на немецком и английском языках.

Он потом, шутя, жалел полицейских чиновников в своих «Тюремных записках». За то, что им пришлось полистно тщательно проверить каждую из этих книг в поисках секретных записей.

Помимо личной, к его услугам была также библиотека германского посольства, которой он часто и с удовольствием пользовался.