За ящичком располагались четыре помещения: небольшая кладовка, ванная, кухня и спальня. Матушка Мастиф на несколько минут призадумалась, потом принялась очищать кладовку. Старые вещи, товары, которые никак не удавалось продать, щетки, одежда, консервированная пища и другие предметы она укладывала на пол. Как?нибудь найдет для них другое место.
К дальней стене была прислонена прочная старая кровать.
К дальней стене была прислонена прочная старая кровать. Матушка Мастиф коснулась кнопки, и кровать откинулась, встала на расставленные ножки. Дальнейшие раскопки обнаружили банку специального масла, которое пошло в матрац. И через минуту матрац наполнился, стал мягким и теплым. Наконец она накрыла кровать тонким термочувствительным одеялом.
— Это твоя комната, — сказала она мальчику. — Твое место. Я знаю, как важно иметь что?нибудь, что можно назвать своим. Можешь расставлять здесь все, как захочешь.
Мальчик взглянул на нее так, словно она подарила ему все сокровища Терры.
— Спасибо, мама, — сказал он. — Здесь прекрасно.
— Я продаю вещи, — сказала она, отворачиваясь от его сияющего лица. Указала на товары. — Это и другое.
— Я так и подумал. Ты много зарабатываешь?
— Ну, не расспрашивай меня, как правительственный чиновник. — Она улыбнулась, чтобы показать, что шутит. — Управляюсь. Мне бы хотелось иметь больший магазин, но в такой момент моей жизни… — она прислонилась к кровати, потом, опираясь на посох, пошла в большую комнату, — не похоже, что когда?нибудь он у меня будет. Но меня это не тревожит. У меня жизнь полна, и я довольна. Ты скоро поймешь, что мое ворчание и проклятия — это только представление. Но не всегда. — Она погладила его по голове и указала в сторону кухни.
— Хочешь выпить чего?нибудь горячего перед сном?
— Да, очень. — Он осторожно снял свой уже просохший плащ. Повесил его на крючок в своей спальне.
— Надо будет купить тебе одежды, — заметила она, глядя на него из кухни.
— У меня все есть.
— Может, тебе достаточно, но не мне. — И она в качестве объяснения ущипнула его за нос.
— О! Я понимаю!
— Что бы ты хотел выпить?
Лицо его снова прояснилось.
— Чай. Какой чай у тебя есть?
— А какой чай ты любишь?
— Всякий.
— Ну, я сейчас выберу. — Она отыскала цилиндр, наполнила его водой и нажала кнопку сбоку. Потом порылась в своих запасах.
— Это «Черный Анар», — сказала она, — с Райинпайна. — Далекое путешествие для сухих листьев. Он мягче «Белого Анара», который растет на той же планете, но ближе к горам. Если любишь сладкий чай, у меня есть немного местного меда. Он дорогой. На Моте цветы редкость, они в основном растут в оранжереях. Эта планета принадлежит грибам и деревьям; беднягам пчелам на ней нелегко приходится, хотя они здесь отращивают густые волосы и не страдают от холода и влаги. Есть и другие сладости.
Не услышав ответа, она повернулась и увидела, что он лежит на полу, свернувшийся клубок рыжих волос и грязной одежды. Руки он подложил под щеку, они служили ему подушкой.
Она покачала головой и выключила цилиндр. Чай перестал кипеть. Наклонившись, матушка Мастиф просунула под него свои худые руки и подняла. Ей удалось уложить его на кровать, не разбудив. Потом укрыла его термальным одеялом по подбородок. Одеяло было уже запрограммировано и негромко загудело.
Матушка Мастиф постояла немного, удивляясь тому, сколько удовольствия может доставить простая картина — спящий ребенок. По?прежнему удивляясь, что с нею такое приключилось, она пошла к себе в комнату, медленно разделась. Вскоре в магазине погас свет. И тишину погруженной в туман темноты нарушал только легкий шелест ветра и шипение испаряющейся с теплых стен влаги.
2
Мальчик ел так, словно ужин накануне был только сном. Матушка Мастиф приготовила ему два завтрака и смотрела, как он приканчивает их до последнего кусочка. Когда он съел все, она отвела его в магазин.
Он внимательно следил, как она набирает комбинацию и открывает тяжелые ставни.
Открывшись, они показали мир, совершенно не такой, каким он был накануне ночью. Только что мальчик видел тусклые металлические полосы. А в следующий момент ощутил шум, суматоху, запахи, зрелища огромного дралларского рынка; они заполнили магазин, подавляя своей грандиозностью и яркостью. Матушка Мастиф вставала рано: покупатели появляются вместе со скрытым за облаками солнцем. Впрочем, рынок никогда не пустовал совсем. Всегда находились торговцы, которым удобнее действовать в темноте.
Мальчик определил, что наступил день, потому что стало не так темно. Но солнце не показалось, оно освещало дождевые капли. Утро теплое — хороший признак, и влага скорее туман, чем дождь. Прекрасный день для торговли.
Матушка Мастиф провела мальчика по магазину, показывая разные товары, называя из цену и объясняя, почему именно такая цена. Она надеялась, что когда?нибудь сможет поручать дело ему. Так лучше, чем закрывать всякий раз, когда ей нужно куда?нибудь отлучиться. Чем раньше научится, тем лучше, особенно учитывая, как он ест.
— Я сделаю, что смогу, — заверил он ее, когда она завершила короткое знакомство.
— Я знаю, мальчик. — Она села в свое любимое кресло, чудовище, покрытое шерстью геммака. Обивка почти совершенно износилась, кресло потеряло всякую ценность, но оно слишком удобно, чтобы она с ним рассталась. Мальчик смотрел на проходящие толпы. Какой он тихий, подумала матушка Мастиф. Тихий и внимательный. Дав ему возможность немного понаблюдать за прохожими, она подозвала его к себе.
— Вчера в спешке мы кое?что упустили. Особенно одно.
— А что? — спросил он.
— Я не могу называть тебя «мальчик». Как тебя зовут?
— Меня называли Флинкс.
— Это твое имя или фамилия?
Он медленно, с несчастным выражением лица покачал головой.
— Мама, я не знаю. Так они меня называли.
— А кто такие эти «они»? — Она подождала немного. — Твоя мать? Отец?
Снова медленное покачивание головы, рыжие волосы разметались.
— У меня не было ни отца, ни матери. Так меня называли люди.
— Что за люди?
— Люди, которые смотрели за мной и другими детьми.
Странно. Она нахмурилась.
— За другими детьми? Значит, у тебя есть братья и сестры?
— Нет… — Он пытался вспомнить. — Не думаю. Может быть. Не знаю. Просто другие дети. Помню их с самого раннего времени. Это было странное время.
— А что в нем странного?
— Я был счастлив.
Она кивнула, словно поняла.
— Вот как. Ты помнишь раннее время, когда ты был счастлив и когда было много других детей.
Он энергично закивал.
— Мальчики и девочки. И у нас было все, что нужно, все, что мы просили. И хорошая еда, и игрушки, и…
Наверно, разорившаяся богатая семья. Она позволила ему рассказывать об этом раннем времени, счастливом времени. Какая катастрофа случилась с ним в младенчестве?
— Большая была семья? — спросила она. — Будем отныне называть ее семьей. Сколько там было других мальчиков и девочек?
— Не помню точно. Много.
— Ты что, считать не умеешь?
— Умею, конечно, — гордо сказал он. — Два, три, четыре, пять и еще много.
Не очень похоже на семью, подумала она, хотя бывают и большие семьи.
— Помнишь, что случилось с ними и с тобой? Вы все были счастливы, у тебя было много друзей, а потом что?то случилось.
— Пришли плохие люди, — прошептал он, и его выражение омрачилось. — Очень плохие. Они ворвались туда, где мы жили. Люди, которые смотрели за нами, кормили и давали нам игрушки, сражались с плохими людьми. Было много шума и стрельбы, и люди вокруг меня падали.
Было много шума и стрельбы, и люди вокруг меня падали. И хорошие, и плохие. Я плакал, пока кто?то не поднял меня и не унес. Меня несли по многим залам и темным помещениям, потом я помню, что меня посадили в какую?то… машину?
Она одобрительно кивнула.
