Грон понял, что столкнулся с каким-то табу. А это означало, что он наткнулся на нечто могущее принести еще некую крупицу информации о скрытых энергиях, двигающих этим миром.
— Брован, — этак ласково-проникновенно начал Грон, — я никогда не слышал о Первом Владетеле. Расскажи мне.
— Неужто? — Изумление Брована этим заявлением своего онотьера было столь велико, что многое сказало Грону.
Это была легенда. Находящаяся под запретом, но известная очень многим в этом мире. Среди крестьян и городских низов так почти каждому. И за ее упоминание любому ослушнику грозила немедленная и публичная казнь. Во многих странах и местностях разная, но непременно мучительная. Легенда гласила, что когда-то, во времена золотого века, люди жили богато и счастливо. У каждого крестьянина непременно были лошадь и две коровы, покосы были у общества, а не у барона, ну а любой городской нищий каждую седмицу, в День благодарения Владетеля, непременно получал милостыню в целый золотой. И во всем мире был только один Владетель, Первый, он заботился о людях, для коих по поручению Первого Творца являлся учителем и наставником, и не допускал нигде зла и несправедливости. А потом люди, которых он избрал себе в помощники и с которыми щедро поделился своей первородной силой, возжаждали власти. И захотели навсегда присвоить себе силу Первого Владетеля, которой он наделял их, чтобы они творили добро и восстанавливали справедливость. Для чего они восстали против своего Господина и лишили его всей силы, растащив ее по кускам. И с той поры с лица земли исчезло добро и ушла справедливость, а люди вынуждены влачить свое существование в юдоли зла и скорби. Ну а злые Владетели, отринувшие своего Господина, больше всего боятся, что Первый Владетель, который горько жалеет о том, как низко пали его бывшие слуги и помощники, решится их наконец-то наказать и вернуть себе свою природную силу. И вот тогда вновь вернется на эту землю золотой век…
Когда Брован закончил рассказ, Грон некоторое время осмысливал сказанное. Он-то знал о том, как устроены миры, намного больше, чем Брован, и только что рассказанная легенда навевала ему кое-какие ассоциации с его прошлым миром.
— А почему она под таким строгим запретом? — спросил он у Брована спустя некоторое время.
— Так кому понравится, когда тебя считают вором и бунтовщиком, предавшим доверие господина? — удивленно пояснил Брован, дивясь непонятливости онотьера.
Грон понимающе кивнул. Ну конечно…
— Значит, за этим запретом стоят Владетели?
— Ну а кто же еще-то?
Грон снова помолчал, а затем попросил:
— Брован, а расскажи мне ваши сказки.
— Сказки?
— Ну да. Сказки, которые тебе рассказывали в детстве.
Сказки очень многое могут поведать о жизни и ценностях людей. И сколько бы европейцы ни кичились своим гуманизмом и исконной культурой, их сказки, наполненные не только людоедами, вампирами, оборотнями, но и родителями, заводящими детей в лес и оставляющими их на съедение диким зверям, рудокопами, в обмен на богатство продающими сердце и затворяющими вместо него в груди камень, срывают занавеси с мрачноватого европейского подсознания.
И сразу становится понятно, почему в кукольно красивой и благополучной Голландии появляется целая организация педофилов, годами похищающая и насилующая детей, да еще и с европейской пунктуальностью ведущая видеоархив этих преступлений, а в богатой и добропорядочной Австрии отец так же годами держит взаперти и насилует собственную дочь…
Утром Мельсиль улучила момент, когда Грон пошел умываться, и застигла его у ручья в одиночестве.
— Послушай, а долго мы еще будем здесь торчать?
— Не меньше седмицы, — отозвался Грон, утираясь уже слегка замызганной тряпицей.
— Но зачем?
— Потому что нас ищут.
— Кто?
— Черный барон.
Мельсиль невольно вздрогнула, когда Грон произнес это имя.
— Жуткий человек. В нем нет ни капли благородства.
Грон усмехнулся, про себя подивившись, насколько точно принцесса определила сущность бывшего колонтеля.
— Зато профессиональные навыки в области розыска и выбивания информации очень сильные.
Принцесса нахмурилась.
— Не знаю, меня он ни о чем особенно не спрашивал. Просто объявил, что я уличена в организации отравления колодцев и потому через три дня буду казнена на центральной площади. И что палачом будешь ты… — Она зябко повела плечами. — Я просто окаменела. Наверное, надо было что-то говорить, возмущаться, требовать, чтобы за меня запросили выкуп. Отец бы заплатил, после капитуляции Геноба деньги в казне есть. Да и даже если бы не было… Но когда он сказал, что палачом будешь ты, у меня внутри все просто сжалось и я даже, кажется, дышать перестала.
Грон осторожно обнял ее за плечи. Мельсиль доверчиво прижалась к нему и спрятала лицо на его груди.
— Странно… — тихо произнесла она.
— Что?
— С тобой мне совершенно не хочется играть.
— Играть?
— Ну да… Знаешь, я уже давно, лет с четырнадцати, умею делать с мужчинами почти все, что мне захочется… ну может, все — чуть позже. У меня это получается как бы само собой. То есть меня этому еще и учили, мать, а потом герцогиня Эфленсиль. Знаешь, герцогиня даже нанимала проститутку, чтобы та учила меня… Но это так, больше для моего собственного понимания, как у меня все это получается, потому что у меня все получалось как бы само собой. Я будто изначально знаю, как смотреть, как улыбаться, как держать веер, но с тобой мне не хочется делать ничего такого. Мне хочется, чтобы ты любил меня такой, какая я на самом деле!
— Я тебя такой и люблю, — заверил Грон.
А так ли это? — спросил он себя. И понял, что да, так, что все произошедшее вчера у ручья не было просто взрывом похоти молодого тела, банально требующего сбросить сексуальное напряжение. Он действительно испытывал к этой девочке очень нежное чувство, чуть грустное от осознания того, что он все-таки попал в ловушку, которой стремился избежать. Но это была тихая и какая-то радостная грусть. Ну что он себе напридумывал этакий забег по мирам? Ему же дана ЖИЗНЬ! Так зачем себя обеднять и отказываться от любви?
— Знаешь, — тихо сказал он, — нам с тобой теперь придется быть очень осторожными.
Мельсиль подняла глаза и удивленно уставилась на него.
— Почему?
— Из-за Черного барона.
Мельсиль подняла глаза и удивленно уставилась на него.
— Почему?
— Из-за Черного барона.
— Но… он же в прошлом.
Грон насупился. Как бы ему хотелось, чтобы это было так… Он решительно мотнул головой.
— Нет, к сожалению. Потому что он, пока жив, уже никогда не будет для нас в прошлом. Наоборот, теперь он всегда будет рядом с нами, и нам придется постоянно быть начеку, чтобы он не застал нас врасплох.
Принцесса недоверчиво посмотрела на него, а затем ее глаза наполнились слезами, и она провела ладонью по его лбу.
— Бедный мой, он тебя пытал…
Грон покачал головой.
— Нет, да и не в этом дело. Просто он никогда не оставит нас в покое. Я, мы с тобой — слишком большой вызов всему тому, что он считает непреложной истиной. Так что нам предстоит война с ним. Не на жизнь, а на смерть. Не с Насией, а именно с ним, хотя Насия, скорее всего, тоже будет в этом участвовать. Но Насия — это так, небольшая помеха, а вот Черный барон…
