— Я понимаю, почему они так поступили, — сказал Эхомба.
— Ты что, принял их сторону? — спросил уязвленный Симна. — Это после того, как нас завели в пасть к дьяволу?!
— Если бы вопрос стоял о существовании моей деревни, о жизни жены и детей, сородичей и друзей, я был бы вынужден поступить так же, как свики. В таких обстоятельствах порой приходится переступать через совесть и честь.
Симна выпрямился, расправил плечи.
— Подлинные герои никогда не позволят себе жертвовать честью!
— Ты, Симна, можешь быть героем, а мне никак нельзя. Я должен исполнить обет и вернуться в родную деревню. Как можно быстрее. Вот что для меня важно. — Эхомба кивнул назад, за спину, в сторону оставшихся позади дюн — свидетелей только что разыгравшегося сражения. — Вот почему я могу сказать, что понимаю свиков. И не имею права осуждать их за подобные хитрости. Северянин фыркнул.
— Да, тебе никогда не стать героем, Этиоль Эхомба. Не дождаться тебе триумфа, не проехать на коне во главе праздничной процессии по улицам большого города. Не будет для тебя криков восхищенной толпы, и хорошенькие женщины не взглянут в твою сторону. В своей собственной стране тебе тоже не быть властелином. Что там в стране — в родной деревне не быть вождем!
Пастуха эти пророчества никак не тронули.
— Друг Симна, я не хочу быть властелином даже собственных детей. Что касается взглядов хорошеньких женщин… Я не из тех, кому нравится их привлекать, да я и не знал бы, как реагировать. Кроме того, одна женщина уже не сводит с меня глаз, и этого вполне достаточно. Что касается триумфов, конных парадов, криков толпы… Я предпочитаю ходить на своих двоих и вместо восхищенных воплей выслушивать: «Доброе утро. Как поживаешь?» Это меня вполне устраивает.
— У тебя совсем нет честолюбия, брат.
— Напротив, запросы у меня немалые. Я желаю прожить долгую, не обремененную болезнями жизнь, причем чтобы рядом была женщина, которую я люблю. Хочу, чтобы дети выросли здоровыми и сильными и обязательно добрыми. Хочу как можно дольше пасти животных — знал бы ты, какая радость наблюдать за ними!.. Хочу общаться с друзьями. Хочу бродить по берегу моря, слушать песни прибоя и вдыхать запах соленой воды… — Его глаза блеснули. — Этого, я полагаю, достаточно для любого мужчины.
Этиоль сунул свободную руку в карман и нащупал мешочек с морскими камешками.
Некоторое время путники шли молча, пока наконец неожиданная широкая улыбка не появилась на лице северянина. С него разом смыло все следы былой задумчивости.
— Хой, теперь мне все понятно! — Он потряс головой и громко рассмеялся. — Ну ты хорош, Эхомба! Едва меня не обманул!.. Но запомни, никому еще не удавалось обвести вокруг пальца Симну ибн Синда. Меня испытывали на рынках в Харканастане и на плато Йюрт?и?Йюр самые шустрые и удалые мошенники, каких только знает мир. Отдам тебе должное: ты хитроумнее и изворотливее их всех вместе взятых!
«Хочу пасти животных», «хочу бродить по берегу моря»… Конечно, великий колдун, конечно! Отличная маска, непревзойденная личина! Любой, кто глянет на тебя, сразу поймет: самый заурядный скромный пастух.
Отдам тебе должное: ты хитроумнее и изворотливее их всех вместе взятых!
«Хочу пасти животных», «хочу бродить по берегу моря»… Конечно, великий колдун, конечно! Отличная маска, непревзойденная личина! Любой, кто глянет на тебя, сразу поймет: самый заурядный скромный пастух. Вот это маскарад! Куда лучше, чем прикинуться купцом, деревенским рассказчиком или безобидным пилигримом.
Я предлагаю возвести тебя в сан «волшебника инкогнито», о великий мастер! Что там волшебника!.. Короля или Инкогнито всех тайных волшебников! Пастырь козлов и повелитель собственных детишек. Самый удобный прикид, чтобы добыть сокровища!.. Ты меня чуть?чуть не надул, Этиоль Эхомба.
— Да. — Этиоль едва заметно вздохнул, рассеянно наблюдая за маленькой синей ящерицей, юркнувшей в норку. — Теперь я вижу, что ты не из тех, кого легко обмануть.
— Долго же до тебя доходит, — довольным голосом откликнулся Симна. — Хой, скорей бы выбраться из этой пустыни!
— Чем тебе здесь не нравится? Исключительная чистота, дюны, скалы. Очень красиво!
— Говори за себя, приверженец сухости и жары! Внезапно задрав голову, левгеп раскатисто зарычал, мрачно и предостерегающе. Звук прокатился по лощине, отразился и вернулся к людям. Когда рычание затихло, Алита как ни в чем не бывало подал голос:
— В этом я поддерживаю воина. Я тоже предпочитаю высокую траву, густые заросли, струящуюся воду и обилие жирных, тяжелых на подъем антилоп.
— Тогда почему мы медлим? — весело воскликнул Симна и глянул на большого черного кота. — Если темп будет задавать наш хмурый друг, нам суждено бродить здесь до скончания веков.
С этими словами он решительно вышел вперед и, прибавив шагу, возглавил группу; зверь поравнялся с северянином.
Эхомба с некоторым изумлением наблюдал за товарищами, даже остановился. Затем двинулся следом. Он не испытывал особой радости, зная, как развернутся дальнейшие события.
XXV.
СКАЗКА О ПОТЕРЯВШЕМСЯ ДЕРЕВЕ
Прошло много лет, и дерево уже основательно подзабыло, что случилось в тот день. Порой даже сам этот день вылетал из памяти, и приходилось подолгу вспоминать, когда это произошло, в какую пору.
Одним словом, много лет назад…
Тогда дерево было молодо, совсем еще подросток, даже корой как следует не обросло, и злобные маленькие твари, что любили пожевать, мучили его немилосердно.
И все?таки, несмотря на невзгоды, деревце росло. Почва, в которой удалось прижиться давшему ему жизнь семени, была тучна, небо благоволило — щедро поливало дождем и нежно окутывало снегом. Деревце устояло зимой, когда на округу вдруг навалились жуткие морозы, выжило и в страшное засушливое лето. Помнится, был год, когда прожорливые гусеницы объели все листья… В награду на следующее лето на деревце высыпало столько листвы, что все соседи завидовали. Правда, этих соседей стало заметно меньше. Не каждому дано выжить голым в суровом климате.
Нашему дереву повезло, набрал силу и кое?кто из товарищей. Вот что удивительно — все они пошли в рост на одной и той же земле, всех одинаково поливали дожди и сушила жара, а два побега оказались заметно выше других. Так они и жили, постепенно укрупняя ствол, поднимая повыше вершины. Соревнование между ростками, постоянное, не прекращавшееся ни на минуту, свершалось молча — оно было частью их жизни. Помнится, когда дереву исполнилось четыре года, один из соседей пал жертвой оленей, которые объели его в течение долгой и очень холодной зимы. Животные содрали кору, а весной на обнаженную израненную древесину навалились жуки — начали откладывать яйца. Другое дерево пало жертвой медведя, выбравшего его, чтобы унять досаждавший зуд; обломанное, засохшее, оно долго мозолило глаза своим древесным родственникам.
Нашему дереву повезло. Большие животные проходили мимо, насекомые плодились на соседях, их личинки пожирали листву и молодые побеги, строили из них ульи. Каждую зиму дерево засыпало и во сне лелеяло надежду, что кочующие стада пройдут стороной.
Минули годы, деревце подтянулось, окрепло, и когда казалось, что все несчастья уже позади и впереди ждут долгие годы жизни, пришла беда. Это была не скрытая хворь, иссушающая корни и ветки, не зараза, отравившая соки, поднимавшиеся из земли. Поздней осенью на побережье, где росло дерево, налетела страшная буря. Она смела все, что не смогло устоять. Пострадали даже могучие деревья?ветераны, нагулявшие толстый ствол, крепко вцепившиеся в почву корнями. Ветер был ужасный, невиданный доселе, он скатывался с западных склонов гор, его рев напоминал грохот лавины.
