Я снял плащ, стащил сбрую с оружием, бросил на диван и отправился в ванную. Кровь отмывал долго, тер щеткой руки, шею, грудь, потом переоделся и сунул брюки с рубахой в грязное. Кровь первичных нельзя оставлять на коже — когда сворачивается, жжет словно раскаленный уголь. Занимаясь санобработкой, я слышал, как Влад возится у компьютера, подключает к нему свои камеры и стучит по клавишам, набирая адрес Булыги. Компьютер у меня всегда включен, чтобы потенциальные заказчики могли со мной связаться в любое время дня и ночи. Бывает, помощь нужна так срочно, что не успеешь прыгнуть в штаны и натянуть ботинки. Бывает, бывает! Это, разумеется, гипербола — фигура речи, по словам начитанного Влада, — все же голым и босым я на дело не хожу. Хотя, если вспомнить детсад «Василек» и школу номер сто двенадцать…
Когда я вернулся в комнату, мой компаньон уже переслал Булыге видеорапорт и просматривал на мониторе самые яркие эпизоды минувшей схватки. Вдохновлялся, значит! Можно было не сомневаться, что через несколько дней появится в еженедельнике «Кровь нации» сенсационный репортаж нашего собкора Влада Разуваева… Свеженький, прямо с линии фронта! И будет рассказано в нем о герое, — конечно, безымянном, — очистившем Грузинский Вал от богомерзкой нечисти. Эти труды моего компаньона я тоже ценю, но все же главная его обязанность — служить наводчиком и регистратором. Реклама сейчас мне не требуется; кому я нужен, тот меня найдет. Адрес Гильдии тоже всем известен.
Влад оторвался от экрана.
— Удачно все закончилось, не так ли? И Фурсей не слишком наезжал… Пойдем ко мне, Петро, отметим?
Как всякий человек искусства, а особенно — литератор, выпить Влад горазд.
— Удачно все закончилось, не так ли? И Фурсей не слишком наезжал… Пойдем ко мне, Петро, отметим?
Как всякий человек искусства, а особенно — литератор, выпить Влад горазд. Он утверждает, что наша действительность столь мерзка, что глядеть на нее трезвым взором невозможно и даже губительно для разума. Нужен смягчающий демпфер между реальностью и сознанием, иначе рискуешь стать дебилом или, забившись в нору вроде моего подвала, кататься от стены к стене и сутками выть от ужаса. В чем-то он прав — нынче жизнь в России тяжела, ибо кровопийцам в ней раздолье. И в Питере раздолье, и в Москве, и в прочих городах и весях… Иногда мне кажется, что та частица нашего общества, которая призвана править, охранять, лечить, учить, воспитывать, вконец обезумела и в умопомрачении своем продает людей оптом и в розницу кровавым маньякам, что народились в наших палестинах и понаехали в Россию со всех концов Земли. И что же нас ждет? Что будет, когда врачи продадут пациентов, учителя — учеников, генералы — солдат, а власти — остальных сограждан?.. Надо думать, вампиры примутся за министров и генералов, медиков и педагогов, за полицейских, прокуроров, таможенников и чиновников. И придет конец моей карьере… Пусть я с голоду сдохну, но пальцем ради них не шевельну!
— А не махнуть ли нам куда-нибудь, раз дело сделано? — предложил Влад. — Девчонок возьмем — и в Египет… Или в Турцию… Июнь — самое время для отдыха: еще не жарко, а море теплое.
Я пожал плечами.
— Какая радость в этих Египтах да Турциях? Бывал я там, бывал… Упырей тьма. Особенно среди баб, что туда наезжают.
— Тогда давай ко мне. Коньяк имеется отменный, — интимным шепотом сообщил Влад. — «Греми», из старых запасов… по пять капель на душу… чтобы сон был крепче…
— Идиот! Только крепкого сна мне не хватает, — буркнул я. — Забыл, кто у тебя в приятелях?
— Как же, помню, — с разочарованным вздохом молвил Влад. — Помню, что спишь ты вполглаза и три часа в сутки, что яйца у тебя железные, печень как у носорога и в алкоголе потребности нет. — Он снова вздохнул. — Все пьют, а ты не потребляешь… Странно! Тем более при твоих-то занятиях! Временами, Петр, я сомневаюсь, русский ли ты человек.
— Если судить по фамилии и трезвому образу жизни, то нет, — ответил я и погнал его из своей берлоги. Домой ему недолго добираться — живет он в том же синебрюховском особняке, второй этаж, четвертая квартира.
Я запер дверь и решетку, отправил отчет в Гильдию и принялся копаться в арсенале, укладывая ножи к ножам, сюрикены к сюрикенам, кистень с трубой — к прочим полезным вещицам. Под арсенал я приспособил сейф, подарок Вертикального банка, коему были оказаны важные услуги года четыре назад. Вместе с холодным оружием в нем хранятся огнемет с запасными баллонами, мощная взрывчатка, контейнеры с фосфором и напалмом и фляга со святой водой. Осиновых кольев я не держу, равно как и огнестрельного оружия, кроме моего обреза. Но для него — почетное место в стойке у дивана, и там же хранится клинок. Оружие должно быть под рукой.
Рассматривая свои сокровища, мирно почивавшие в стальном шкафу, я покосился на «шеффилд» и ощутил в который раз дрожь в коленках и холодок, стекающий вдоль позвоночника. Немногое может меня удивить — или, скажем прямо, напугать; тот, кто сражается с нелюдью, привычен к разнообразным коллизиям и таким сюжетам, какие не приснятся в страшном сне. Однако загадочное, таинственное, необъяснимое внушает мне ту же боязнь, тот же иррациональный ужас, что и рядовому обывателю.
Что поделать, такова людская природа! Боимся ли мы чудовищ, их клыков и сверхчеловеческой силы? Да, разумеется. Но еще больше боимся того, что не в силах понять… Вот, например: где патроны к моему обрезу? Нет их в сейфе-арсенале, нет в письменном столе под компьютером, и на книжных полках я их тоже не прячу… А ведь патроны к «шеффилду», с коим охотятся на слонов, штука заметная! Пуля «дум-дум» толщиной с палец и весом двадцать граммов… Но нет ни пуль, ни гильз, ни пороха, ни готовых к употреблению патронов. Обрез, однако, стреляет!
Я затворил тяжелую дверь арсенала и отправился на кухню. Выпил чая, сжевал бутерброд с ветчиной. Подумал, съел еще один, с сыром. Три часа ночи, но спать не хотелось. Сплю я чутко и недолго, такая уж у меня конституция. Скорее всего, я мутант и в другое время был бы обезглавлен светской властью или сожжен инквизицией. Но в нынешнюю эпоху подобные мне уроды — надежда человечества, и инквизиция — то бишь церковники — очень меня уважают. И православные уважают, и католики, и мусульмане, и иудеи. Ибо вампиру без разницы, к какой конфессии принадлежит обед.
Вспомнив про свою добычу, я нашарил в кармане плаща выбитый у вампирши клык и подошел к верстаку. Для обработки таких раритетов есть у меня сверлильный станочек, очень компактный, немецкого производства и с алмазными сверлами. Я проделал в клыке аккуратную дырочку и добавил его к ожерелью из таких же памятных вещиц. Тридцать семь клыков, взятых у первичных… Инициантов я не считаю, но думаю, что их перевалило за три сотни.
Откуда они взялись, эти проклятые твари, терзающие род людской не первую тысячу лет? Предположений несколько, и все они изложены в ученых и богословских трудах, которые я собираю с терпением и усердием. Согласно святому Юлиану и прочим отцам церкви, вампиры — отродья Сатаны, посланные людям в наказание. Кто придумал нам такую кару, дьявол или милосердный наш Господь, о том церковники умалчивают, хотя в писаниях муфтия Багдадского Омара, недавно переведенных на русский, есть кое-какие намеки. Человек грешен, утверждает муфтий, и Бог, дабы напомнить ему о расплате в день Страшного суда, посылает всякие беды и неустроения. В прошлом наше нечестивое племя так допекло Господа, что он решил извести людей под корень с помощью Всемирного потопа. Кто-то, однако, выжил, и Бог, как говорится в древних иудейских фолиантах, дал зарок не устраивать больше глобальных санаций и мирового геноцида. Что не исключает мелких кар, землетрясений и локальных наводнений, голода, болезней и кровожадной саранчи — то бишь сатанинских ублюдков.
