— Петр… прости меня, Петр… я не хотела…
— Все в порядке, милая. На одну девушку крови у меня хватит.
Должно быть, не то я сказал — слезы потекли сильнее.
— Я… я… чудовище! Я не хочу, не хочу!
Анна разрыдалась, уткнувшись лицом в мою грудь. Был только один способ ее успокоить.
Снова я держал ее в объяитях, целовал ее губы, утешал и ласкал, и снова затопило меня непривычное чувство нежности. Нежности, гореть мне в преисподней! К вампиру, к дьяволице, к нелюди!
Правда, стала она такой не по своему желанию.
* * *
Она заснула в моих объятиях.
Пробудился я первым, включил ночник, лежал рядом с нею, разглядывал ее спокойное лицо и думал: дня не прошло, как обещался я Владу найти себе девушку. И вот нашел! Нашел, чтоб меня черти взяли! Конечно, девушка с изъяном, но другой я не хочу. Определенно не хочу! Есть, однако, небольшой нюанс, такое крохотное сомнение: хочет ли она меня? Сказала, что ей так надо… А почему? Почему пришла к Забойщику, который для вампира ненавистный враг? Увидела меня на шабаше под Башней и пленилась моим красным пиджаком да золотым шитьем? Пиджак был клевый, но в любовь с первого взгляда мне все-таки не верилось.
И понял я, что ощущаю опасение — да что там!.. настоящий страх! Вот сейчас проснется она и объяснит… Скажет: получила я, Забойщик, то, чего хотела, а была с тобою потому, что насильник Палыч, старый хрыч, больно уж мне надоел. Вот тебе его адресок — сведи с ним счеты, выжми из ублюдка Тайну, а еще отомсти за мою поруганную молодость.
Убей, как сестру мою проклятую убил!
Тем все и кончится…
Веки Анны затрепетали и поднялись. Посмотрела она на меня, улыбнулась и сказала:
— Петр, что за чудо! У тебя глаза разные!
— Разные, как и положено мутанту, — согласился я. — Все Забойщики мутанты… в той или иной степени. Ты не знала?
— Теперь знаю.
Я поднялся и включил свет. Компьютер подмигивал мне, пускал по экрану цветные сполохи, но я к нему не подошел. В кресле валялись мой черный плащ и остальная одежда, сверху лежали клинок и ружье. Впервые за много лет я не убрал оружие в стойку у дивана. Но «шеффилд», похоже, не выглядел обиженным, понимал причину.
— Есть хочешь?
Анна помотала головой. Крови она выпила чуть-чуть, несколько глотков, и этого, кажется, хватило. Может быть, кровь у меня очень питательная?.. — подумалось мне.
— Кофе? Чай?
— Кофе. Я сделаю сама.
Она выскользнула из постели, натянула платье и пошлепала на кухню босиком. Нет, не на кухню, в ванную — я услышал звук льющейся воды. Ее эманация стала слабее, но я по-прежнему улавливал ментальный запах Анны.
Невероятно! Запах вампира в жилище Забойщика!
На верстаке лежало ожерелье. Тридцать семь клыков плюс недавнее приобретение, зуб Марии. Я сунул свой трофей в карман плаща. Мне не хотелось, чтобы Анна его видела.
Плеск воды прекратился. Через десять минут мы сидели на кухне и пили кофе. Я — с холостяцкими бутербродами, Анна — просто так.
— Ты собиралась объяснить, — сказал я.
— Что? — Ее ресницы взметнулись.
— Почему ты пришла ко мне.
— Подождем до вечера. Сейчас ты будешь занят.
Это означало, что она останется у меня.
Звякнула пустая чашка. Запах кофе плыл в воздухе.
— Ночью… ночью я плохо себя вела? — осторожно промолвила девушка.
— Все нормально, — отозвался я. — Давай-ка к делу перейдем, к нашим стульям.
— Хорошо. У него поместье на Рублевке. Особняк в три этажа, по углам — башенки, и ворота… — Анна пошевелила пальцами, — такие ворота, как в старинных замках. Из дуба с железными заклепками.
— Через ворота я не пойду. Какой там забор?
Она объяснила. Добавила, что у ворот — охрана, а на участке — собаки. Дом был записан на подставное лицо, известного гомика-шоумена, не вылезавшего из череды гастролей. Чуриков обитал в этой усадьбе уже несколько лет.
— Сиди в подвале и во двор не выходи, — сказал я. — Здесь ты в безопасности.
Анна послушно кивнула. Оставив ее наедине с чашкой остывшего кофе, я вернулся к комнату, натянул плащ, взял оружие и полную фляжку со святой водой. Добавил к этому ломик, огнемет и баллончик с белым фосфором. Хорошая штука этот фосфор, бревно насквозь прожжет, не говоря уж о человеке.
Затем я вышел из подвала, проверил дверь — заперта надежно! — и направился к своему «жучку». Пахло вампирами. Густой поток эманации тянулся с Третьего Берендяевского, а сверху, с крыши или с чердака, тоже пованивало, но не так заметно.
— Упорные ребята, — пробормотал я и направился в подъезд.
— Упорные ребята, — пробормотал я и направился в подъезд.
Там меня перехватили дворничиха Клава и бабулька Ильинична из второй квартиры. Для них я был Петей Большаковым, хозяином бензоколонки, свирепо воевавшим с конкурентами. Были они сущие разбойники и душегубы, чем объяснялась стальная дверь в подвале и приклад обреза, что временами выглядывал из-под плаща. Бензиновый бизнес в Москве — штука опасная.
— Вчерась дружка твово… — начала тетка Клава, опершись на метлу.
— Владика со второго этажа, который газетчик… — поддержала Ильинична.
— Правду режет, вот и наехали на него, — пояснил я. Сделал страшные глаза и добавил: — А кто, сами понимаете… Только он мне отзвонился, и я специалистов вызвал. Успел!
— Живой ли? — сочувственно спросила тетка Клава.
— Жив, в больнице лежит. Ушибы средней тяжести, состояние стабильное.
С этими словами я проскользнул в подъезд, поднялся, ступая на носках, на третий этаж, а оттуда — на чердак. Эманация вампира была здесь особенно сильной, и я вытащил из-под плаща обрез.
— Не стреляй, братец, — раздался знакомый голос. — Я тут, я, милостью божией!
У слухового окошка сидел на пыльном полу Пафнутий с голубем в руках. Рядом валялись еще три голубя и бродячая кошка, высосанные досуха.
— Завтракаешь? — спросил я. — Ну, приятного аппетита.
— Благодарствую. — Пафнутий отложил голубя. — Прислан я батюшкой Кириллом. Интересуется он, нет ли каких новостей.
— Пока нет, но к вечеру, возможно, будут. Только ты ко мне в дом не шастай, не тревожь жильцов. Есть ведь телефон и компьютер.
— Мы, эта, привыкли по старинке, — со вздохом сообщил Пафнутий. — Я ведь не просто так пришел… Может, помощь нужна?
— Не нужна, — ответил я и направился к выходу. Вслед мне донеслось:
— Ты поосторожнее, братец. Караулят тебя супостаты на улице. Ждут, в машинах сидючи.
— Знаю.
Я спустился вниз. Двор у нас с маленьким секретом: между боковиной синебрюховского особняка и глухой стеной соседней пятиэтажки есть проход. Ширина такая, что человеку поперек не лечь, однако «жучок» мой вписывается. Словом, сел я за руль и аккуратно, на первой передаче, выехал в соседний двор, а оттуда — в Берендяевский проезд, но уже не Третий, а Второй. Затем ударил по газам и покатил себе на Рублевку, к Пашке-Живодеру.
Пал Палыч Чуриков
Известно, кто на Рублевке проживает. Известно, да не все. Для нашей столичной публики Рублевка — синоним богатства и успеха, и это так, но заработан сей успех мужчинами. Люди эти, продукт перестройки, все больше в годах, кому за пятьдесят, кому под семьдесят. Очень, очень деловые! У каждого бизнес, не финансовый, так депутатский, не депутатский, так разбойный… Однако все-таки люди они и хотят украсить жизнь свою молодыми женами и любовницами. Чтобы была красотка девяносто-шестьдесят-девяносто, а сверх того в чем-нибудь преуспевшая, теледива или топ-модель, певичка, стриптизерка или, на худой конец, писательница. Купят такое имущество деловые и запрут в своих дворцах. В бутик — под охраной, в клуб развлечься — ни ногой, в Париж и Ниццу — лишь с супругом или спонсором, когда дела позволят. Скучно дамочкам! И потому многие из них сосут. Из мужей сосут, из любовников и прислуги, а если лесбиянки — друг из друга по взаимному согласию.
Первичных нет, одни вторичные инициантки. Очень тесная компания — можно сказать, дамский вампирский бомонд. Окружающим не опасны, так как граждан низшего сорта презирают и кровушкой их брезгают. Присматривать за ними ни к чему, у Гильдии и так забот хватает. Мы и не присматривали.
А ведь сказано у Честертона: умный прячет лист в лесу, а камень — на морском побережье! В другом месте камень бы заметили — валун здоровый и мхом порос!
