Занавеска в дальнем конце помещения отдернулась. Нечто темное, похожее на огромного краба с растопыренными клешнями, взметнулось над полом в стремительном прыжке. Вот и шестой клиент… — мелькнула мысль. За долю секунды я не успел разглядеть лица и пасти чудища, но в этом не было нужды — повидал я их хари и зубы во всех возможных ракурсах. Тварь неслась ко мне со скоростью снаряда, не было времени прицелиться, я выпалил наудачу и, очевидно, промазал. В следующее мгновение страшный удар сбросил меня с помоста, ружье отлетело в сторону, и у горла лязгнули клыки.
Он промахнулся совсем чуть-чуть — клык оцарапал кожу у сонной артерии. Мы ворочались среди обломков мебели: он — сверху, я — снизу. Обрезок трубы впился мне в ребра, ножи и рукоять катаны давили в живот, но этот мой арсенал был бесполезен — ничего не достать, не ухватить! Обеими руками я упирался в челюсть монстра, ощущая, как его когти пронзают плащ и царапают кожу. Он был чудовищно силен — должно быть, только что напился крови. Как объект питания я его не занимал, не кровушки моей ему хотелось — он жаждал прикончить врага. Таков инстинкт у всех первичных, и те, кто может с ним совладать, те самые опасные.
Этот не смог. Глаза у него были обезумевшие, бессмысленные — взгляд зверя, не человека. Впрочем, к роду хомо сапиенс он не относился. В этом разница между преступником и вурдалаком: первый, каким бы он ни был злодеем, все-таки наш собрат, а для второго мы лишь низшее звено пищевой цепочки. Примерно как для нас коровы.
Есть, однако, коровы, и есть бодливые быки. Продолжая упираться в челюсть левой рукой, я на миг ослабил правую и ударил его в скулу браслетом, охватившим запястье. Удар был слаб, но пружина сработала, выпустив под ладонью острое лезвие. Я вонзил его в шею твари, дернул к себе, перерезав горло, и хватка монстра ослабела. Но он не умер, он по-прежнему тянулся ко мне жуткой своей пастью, и рана на шее была как второй рот — огромный, переполненный хлеставшей кровью.
Я перевернул его на спину, оседлал и, наконец, дотянулся до катаны. Секунда — и все было кончено. Голова — отдельно, тело — отдельно… Таких упырей я люблю.
Пошатываясь, я поднялся и стер с лица кровавую жижу. Затем сунул руку в карман, вытащил клещи и выломал верхний правый клык. Два сантиметра… Не самый крупный в моей коллекции, но все же впечатляет. Острый, белый, похожий на отшлифованный кусочек кварца.
— Ты не ранен? — послышался голос за моей спиной.
Я обернулся.
— Все тип-топ. Драку заснял, партнер?
— Разумеется. — Камеры Влада тихо стрекотали. Внезапно он сморщился и с тоской произнес: — Хороша, ведьма! Дает же бог такую красоту проклятым тварям… Или тут дьявол постарался?
Я моргнул. Передо мной, на грязном затоптанном полу, лежала нагая женщина.
Маленькие твердые груди с розовыми сосками, тонкий гибкий стан, длинные стройные ноги и — нелепый штрих! — обрубок шеи с торчавшим позвонком. Откатившуюся голову окружал ореол черных волос, с прекрасного лица ушло выражение свирепости, и теперь оно казалось умиротворенным и спокойным. Лоб высокий, глаза карие, губы алые… Верхняя в крови — там, где я выломал клык.
— Где она сейчас? В преисподней? — спросил Влад. — Ты как думаешь, Петр?
Поделиться своим мнением я не успел — с грохотом рухнули входные двери, и в зал ворвалась спецбригада по-по. Не меньше дюжины легавых — все в бронежилетах с высоким воротом, в тонированных шлемах, шипастых наплечниках и с автоматами. За боевой командой шагал старый знакомец комиссар Фурсей из полиции нравов, а с ним чины рангом помельче, шестерки да эксперты. Рожи у всех были кислые: понимали, что заведение накрылось и дохода от этой кормушки больше не предвидится.
— Так-так, — пробурчал Фурсей, окидывая взглядом помещение. — Что мы имеем здесь, коллеги? Восемь трупов, а при них — герр Петер Дойч, наш вершитель правосудия — и, как всегда, в кровище… Чувствую, кто-то расстанется с лицензией!
— Трупов шесть, и это не люди, — уточнил я. — Мои клиенты! Проверяйте, пан комиссар.
Словно подтверждая сказанное, зашевелились два охранника, которых я приласкал ботинком и прикладом. Комиссар мигнул своим бойцам, и те, ухватив мордоворотов за ноги, потащили их улицу. Свидетели как-никак!
Застрекотала камера Влада.
— Прекратить съемку! — гаркнул Фурсей. — Ты кто такой, гнида недобитая?
— Как будто вы не узнаете… Разуваев, репортер газеты «Кровь нации»! — гордо сообщил Влад, выставляя напоказ свой журналистский значок. — Вы бы полегче, комиссар… Закон о свободе прессы еще не отменили.
— В самом деле? — Фурсей поглядел на своих подчиненных, и те кивнули с мрачным видом. — Ну, тогда снимай, журналюга, но с места не сходи. И ты, Забойщик! — Это уже мне. — Мертвяков сюда!
Он харкнул на пол, и бойцы принялись стаскивать к его ногам покойных. Все это было спектаклем, рассчитанным на идиотов. Фурсей знал, что правила мной не нарушены, но, как всякий босс из силового ведомства, хотел продемонстрировать свою власть и крутизну. И оба мы знали кое-что еще: с этой «Дозы» шел откат в полицию, причем немалый. Что благодеяние для местных жителей, то для по-по острый нож… Но с этой проблемой будет разбираться депутат Булыга.
— Документы! Сюда! Быстро!
Фурсей подставил ладонь, и я вложил в нее контракт и свой опознавательный жетон. На жетон он даже не взглянул, впился глазами в контракт, вычитал имя нанимателя и разом присмирел. Булыга — фигура видная, член московского ЗАКСа от партии «Чистые руки», противник Легализации. Такого на арапа не возьмешь!
— Чистоплюй… — буркнул комиссар с явным разочарованием, возвращая мне бумаги. — Ладно! Поглядим, кого ты укокошил, мистер Дойч.
— Исключительно врагов народа, Фурсей-сан, — ответил я.
— Проверим. Если что не так, я тебе матку выверну. И тебе! — Он ткнул пальцем в грудь Влада. — Мое слово — что банковский вексель!
— Свобода прессы!.. — пискнул мой партнер.
— Ма-алчать! Будет тебе свобода и миска баланды в придачу! — Комиссар свирепо оскалился, сделавшись похожим на вампира.
— Медэксперт и фотограф здесь? Приступайте! А ты, Петренко, пошарь в карманах у покойничков. Хорошо бы личности выяснить…
Ставлю еврик против деревянного, что троих комиссар уже опознал, хоть были они безголовы. Своих кормильцев не забудешь! Но имелись еще двое у стойки и эта голая красотка из первичных. Ее голову подкатили к обрубку шеи, и медик, взглянув на зубки красавицы, повернулся ко мне и с уважением произнес:
— Первичная! Ловко вы ее успокоили, Дойч… Снести башку одним ударом! Давно я такого не видывал!
Щуплый инспектор — должно быть, Петренко, — обшарил мертвецов, а заодно кассу бармена и столик с жетонами. Главным вещдоком были валюта и рубли, а также снимки уцелевших челюстей — медик разжимал их особым ланцетом, фотограф давил на кнопку, и камера тихо жужжала, увековечивая мои труды. По-по в боевом снаряжении исчезли — должно быть, Фурсей убедился, что персонально ему ничего не грозит. Трое его сотрудников сунулись в коридор за занавеской и притащили мертвого парня — голого и плоского, как выжатый лимон, с отметинами от клыков на шее. Медэксперт его осмотрел, пожал равнодушно плечами и, поглядев на тело обезглавленной вампирши, заявил:
