— Сыграем! — хором ответили богатыри.
В ту же минуту Илья Муромец пнул ифрита под зад, посылая его в сторону друзей. Добрыня Никитич не растерялся, ловко принял чудище на носок, подбросил вверх, но не высоко, переправляя Поповичу. Попович головой врезал ифриту под дых и перепасовал его Яромиру, который, не мешкая, нанес такой удар, что бедный страж башни взмыл в небо, мгновенно раскалился добела и, оставляя за собой дымный след, исчез из виду.
— Полная и безоговорочная победа! — провозгласил Алеша Попович, хлопая в ладоши.
— А то! — приосанился Муромец. — Иначе не бывает! Ну, пойдем царевича выручать?
Но не успели друзья сделать и шага, как из-за угла выскочил отряд вооруженных до зубов стражников во главе с Розенкранцем.
— Господа, наконец-то я вас нашел! — Главный евнух и министр культуры по совместительству отдышался и посмотрел кругом. — А где же ифриты? Они же тут круглосуточно дежурят? Башню сторожат!..
— А черт его знает, — пожал плечами Яромир.
— Пошли прогуляться, — подал голос Муромец, усмехаясь в густую бороду.
— Ага, — подхватил Добрыня, — улетели, голубчики!
— Странно! — нахмурился Розенкранц. — А кто же тогда охраняет нашего могучего и великого чародея?
— А чего его охранять, если он великий и могучий? — хмыкнул Алеша Попович.
— Действительно… — Коротышка ненадолго задумался, но вскоре его лицо просветлело. — Впрочем, я вас искал по другому поводу. Его величество, прекраснейший из прекрасных, величайший из великих, с красотой которого не может сравниться ни одно небесное светило; мудрейший из мудрых и светлейший из светлых, его величество султан Магрибский Али ибн Бубенбей приглашает вас во дворец!
— Постой, постой! — мгновенно нахмурился Илья. — То есть как это: в бубен бей? Кому?!
— Великий султан Магрибский Али ибн Бубенбей приглашает вас во дворец! — повторил Розенкранц и, низко поклонившись, замолчал.
— Во дворец? Прямо сейчас?.. — Друзья переглянулись.
— Слышь-ка, нам вообще-то некогда, — сказал за всех Добрыня. — Дело у нас зело срочное!
— Ага! — подтвердил Яромир. — Неотложное…
— Ц-ц-ц-ц-ц! — зацокал языком евнух. — Э нет! Отказываться от предложения его величества нельзя ни в коем случае! Кровная обида на всю жизнь! Секир-башка, курдюк бакшиш!
— Это кому секир-башка? — насупился Илья Муромец. — Мне?!
— Нет, мне! — жалостливо всхлипнул Ахмед Розенкранц.
Друзья снова переглянулись.
— Да черт с ним, — отмахнулся Добрыня, — пусть рубят! Мы тоже вон пострадали, и ничего!
— Нет, парни, — покачал головой Попович. — Это же не по-рыцарски! Не по-богатырски! Трудно нам, что ли, сходить на этот прием?
— Точно! Давайте сходим, а заодно и перекусим! — поддержал Поповича Яромир.
— Насчет перекусона, это Яромирка верно подметил. Резон-то верный. Не знаю, как вы, а я бы сейчас от души пожрал! Целого барана ухомякал! Нет, — немного подумав, добавил Муромец, — двух баранов!
— О! — воскликнул главный евнух.
— Там все будет! Стол уже накрыт. Шашлык-башлык, все яства к вашим услугам! Его величество султан Магрибский Али ибн Бубенбей постарался на славу!
— Слышь, евнух, — подал голос Алеша Попович. — А чего это твой султан хочет нас видеть?
— О! Али ибн Бубенбей, да продлятся дни его на земле, очень, очень благодарен вам за подарок!
— Это за Зухру, что ли? — хохотнул Яромир.
— Именно, именно, о великие богатыри, — как осел, закивал головой коротышка. — Поэтому он хочет отблагодарить вас честь по чести. Следуйте за мной, благородные странствующие рыцари!
20
По счастью, дворец находился рядом. В сопровождении почетного эскорта друзья приблизились к нему. Дворец, конечно, был хорош: резные башенки из белого камня, выложенные мрамором дорожки, какие-то арки, навесные мосты, многочисленные переходы, террасы. И все это великолепие было окружено дивными, благоухающими садами, наполненными разноголосым пением птиц. Из одной башенки раздалась заунывная песня какого-то местного певца.
— Это еще что такое? — недовольно бросил Илья. — Зухра так не поет!
— О! Друзья мои! Вам неслыханно повезло! Сейчас наступил час вечернего пения лучшего магрибского певца Кира Кора! И вы имеете редкую возможность насладиться его сладостным пением, — сказал Розенкранц и повел их дальше. — Представляете, какой теперь во дворце султана будет дуэт? — сказал он по дороге. — Ваша Зухра и наш Кир Кор! Уверен, на следующем «Кумарском базаре» они возьмут первый приз!
— Базар? — переспросил Яромир.
— О! Это такое песенное состязание, — пояснил коротышка.
Вскоре они попали в просторный зал с позолоченными стенами, украшенными замысловатым орнаментом в виде зверей и птиц. Узорный сводчатый потолок угадывался где-то далеко наверху. По углам зала стояли золотые статуи, изображающие невиданных существ, а у самой стены стоял роскошный золотой трон, на котором и восседал султан Магрибский Али ибн Бубенбей.
Увидев друзей, он приподнялся и, поправив золотую чалму на голове, заставил свои мясистые губы расплыться в людоедской улыбке.
— О! Друзья мои! Как я рад приветствовать вас в своем скромном жилище! Заходите, заходите. Не стесняйтесь… У меня тут все по-простому…
Султан трижды хлопнул в ладоши, и пустой до этого зал вдруг заполнился разнообразным придворным людом. В центр зала внесли огромный стол, заставленный всевозможными блюдами. Было тут и мясо, приготовленное по восточным рецептам, была какая-то рыба, был и безалкогольный напиток шербет, и халва тахинная. А виноград, наваленный крупными гроздьями, с большими, прозрачными, налитыми соком ягодами, так и просился в рот.
Али ибн Бубенбей снова хлопнул в ладоши, и стоящая в сторонке придворная знать тотчас умолкла.
— Этот стол, — сказал султан, — накрыт в честь моих дорогих гостей, великих богатырей, которые прибыли к нам на… определенный срок и уже успели несколько раз отличиться! Мой придворный певец Кир Кор сейчас в честь наших гостей исполнит свою песню, которую только что сочинил. Господа, поприветствуем придворного певца!..
Друзья недоуменно переглянулись. Все происходящее напоминало клоунаду.
— Сваливать надо отсюда! — тихо сказал Попович. — Чую я, тут нехорошим попахивает!
— Никуда я не уйду, пока не поем! — буркнул в ответ Муромец, не сводя горящих глаз с праздничного стола, который, казалось, вот-вот обрушится под тяжестью блюд.
Тем временем в зале раздались жидкие хлопки, и из-за ширмы вышел длинный и худой, как жердь, придворный певец.
Черен он был настолько, что Яромир невольно присвистнул от удивления.
— Глянь, братцы, человека сажей вымазали!
— Ничего подобного! — возразил Попович. — Это негр!
— Кто?
— Негр, — спокойно повторил Попович, не сводя с певца любопытного взгляда.
Но едва только придворный певец раскрыл рот и затянул свою тоскливую до невозможности песню, как тут же по всей округе утробно завыли собаки. Слушать этот скулеж не было сил. И друзья все как один позатыкали уши. Придворные, судя по всему, тоже были не в восторге. Один султан Али ибн Бубенбей, казалось, испытывал какую-то особенную, садистскую, радость. Но песня оказалась такой длинной, что и он не выдержал, хлопнул в ладоши, и все из-за той же ширмы выскочили придворные стражники. Они отвесили певцу затрещину и утащили прочь.
