Позвольте мне изложить события той ночи и утра как бы со слов О'Хара; на самом деле мой рассказ — это проекция миллионов слов и триллионов ассоциирующихся соматических представлений.
Среди ночи меня разбудил храп Дэна. Я немного полежала, взвешивая очевидные удобства мягкой, теплой постели и очевидное неудобство давления в мочевом пузыре. Поразмыслив, я все же решила встать и накинула халат, ежась под свежим бризом, налетевшим с озера. Шапка и нож остались висеть на крючке — коридор к туалету недавно покрыли крышей.
Эта тварь ждала под потолочной балкой около туалета. Она позволила мне войти и облегчиться, а на обратном пути укрыла меня мембраной.
Затылок пронзила острая боль, как будто ткнули булавкой; я попыталась крикнуть, но не смогла даже вдохнуть — мембрана плотно прилегала к моим губам и ноздрям.
Тварь «заговорила» со мной: Не вздумай кричать. Сейчас ты сможешь дышать, только молчи. Приказ был ясным и недвусмысленным, хотя высказали его Не на английском языке. И вообще — не словами. Я кивнула, и на уровне моих губ в мембране появилось отверстие. Я жадно вдохнула — раз, другой; убедившись, что я не собираюсь кричать, тварь медленно ослабила свою хватку.
Перенеси меня в подъемник. В оболочке появилось второе отверстие на уровне моих глаз. Я пошла по направлению к подъемнику с таким спокойствием, словно на мне маскарадный костюм, а не душитель?паук. Эта тварь каким?то образом проникла в мой мозг, но почему?то это меня не беспокоило. Не могу судить: то ли паук каким?то образом контролировал химические процессы в моем мозгу, не допуская нежелательного взрыва паники; то ли между нами установилось взаимное доверие; или же я находилась в состоянии шока и готова была выполнять любые приказы, от кого бы они ни исходили?
Все это походило на ВР. Но происходило наяву. Это было.
Я опустила подъемник и осторожно вылезла на землю.
Теперь вон в ту дыру.
Это никак не могло происходить наяву. Между дорогой и нашим домом возник… вход в древнюю подземку где?нибудь в Атланте, выстроенный в стиле «постмодерн»: хорошо освещенный, простой, без украшений пандус под удобным пятнадцатиградусным уклоном. Правда, металлический, не бетонный. Он тянулся примерно метров двадцать, потом сворачивал направо. Я шла вперед со странным чувством, будто проход сразу же за моей спиной закрывается.
Тщательно подбирая слова (мысленно), я спросила:
— Куда ты меня ведешь?
Ответа не было, но я почувствовала мысленный посыл — немного терпения.
Мы прошли через какую?то невидимую стену, словно ворох мыльных пузырей, и внезапно очутились в арктическом поясе. Мои босые ноги жгло; я вся покрылась гусиной кожей. Мгновением позже мне снова стало тепло.
Тварь соскользнула с меня с хлюпающим неприличным звуком, стянув заодно и халат, вывернувшийся наизнанку. Появившись передо мной, паук швырнул мне отсыревший халат, успевший здорово обмерзнуть, пока я его надевала.
Тебе удобно?
Я мысленно сказала «да» и огляделась. Эпсилон повис низко над горизонтом, красный шарик, казавшийся несоразмерно большим; небо было сине?фиолетовым, безоблачным, с тремя тусклыми звездами. Ледяные пики фантастических очертаний, похожие на древние каменные скребки, вонзались остриями в небо. Бешено свистел ветер и стучал по льду гранулами твердеющего снега. Пахло чем?то металлическим.
Позади я различила развалины какого?то дома. Изъеденная ржавчиной машина стояла рядом; торчал пятиметровый шест с вертушкой, бешено вращавшейся, покряхтывая, пощелкивая на ветру. На двери домика виднелась полустершаяся надпись:
«ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ США
МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКИЙ МОНИТОР № 3
МОРЯ УЭДЦЕЛЛА
ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩАЙТЕ О ПОЛОМКАХ
Л. АМЕРИКА
3924477 КОЛЛЕКТ»
— Это Земля? — спросила я.
Да. Я сознательно выбираю такое место на Земле, где ты никогда не была. Чтобы ты не подумала, что это проекция твоей памяти. И немноголюдное, чтобы никого не смутить нашим неожиданным появлением.
— Вы можете путешествовать на Землю? В любое место на Земле?
На многие планеты. Шагни вперед.
Я сделала шаг и снова через завесу мыльных пузырей ступила на металлический пандус подземки, потом еще шаг — в тепло и темноту. В безмолвную тьму. Запахло так, словно мы в лесу. Я спросила:
— Мы еще на Земле или нет?
Нет, мы вернулись домой. Сейчас мы неподалеку от твоего дома. Сядь.
Я пошарила ладонью по упругому мху — ничего не поползло — и осторожно села, чувствуя себя беспомощной, несчастной.
— Это телепатия?
О таком явлении мне ничего не известно. Мы соединены физически.
Я потрогала затылок и нащупала шелковую ниточку.
Не трогай. Ты можешь причинить себе вред.
Я спросила:
— Что происходит? Вы хотите убить меня?
Пока нет.
На меня налетел вихрь перепутанных обрывков фраз, мыслей — непостижимых, пугающих.
Извини. Нас слушают многие. Я прослежу, чтобы никто не вмешивался.
— Они относятся ко мне недружественно.
Тебя это убивает ? Ты — представитель чужаков, вторгшихся на планету. Нам надоели ваши выходки, нам не нравится нравственная запутанность проблемы, которую вы перед нами поставили.
Я сказала, что мы не стали бы истреблять его народ — народ? — знай мы, что это разумные существа.
Возможно, вам не следовало знать об этом. Таким было наше решение; после первого контакта мы решили, что некоторым придется умереть, чтобы сохранить тайну. Дело не в этом. Проблема в том, можем ли мы позволить вам существовать.
Масштабы этого «вам» потрясли меня. Я спросила, неужели они собираются убить нас всех?
Всех на этой планете, и на космическом корабле, и на Земле, и на орбите Земли, всех и каждого, и каждую клеточку хранящегося генетического материала.
— Это геноцид. Зачем убивать людей на Земле?
Геноцид или дезинфекция — все зависит от точки зрения. Если мы их не уничтожим, они когда?нибудь снова появятся здесь.
Я была рада услышать, что население орбиты Земли уцелело, и сказала, что мы давно считаем их погибшими.
На орбите Земли больше народу, чем на самой Земле или здесь. Но что с ними будет — это решим мы, вместе с тобой.
— Вы выбрали меня специально, или это просто случай?.
Мы допросили троих. Все указали на тебя, ты лучше всех подходишь для наших целей.
— Почему?
Это невозможно объяснить на доступном для человеческих существ уровне. Скажем, ты была во многих местах, знаешь многих людей, совершила много поступков — в сравнении с другими; следовательно, ты располагаешь большим набором данных. Тебе свойственна надежность, честность — в сочетании с самовлюбленностью… Это облегчает наш с тобой контакт.
Тебе свойственна надежность, честность — в сочетании с самовлюбленностью… Это облегчает наш с тобой контакт.
Кроме того, я чувствую, что перенесенный тобою шок при нашем первом контакте не побудит тебя покончить с собой, как было с одним из наших объектов и как вполне может случиться со вторым. Хотя тебе наверняка неприятно чувствовать, что я нахожусь внутри тебя.
Я сказала, что это исключительно неприятно. Наверное, в такой же степени, как и внедряться в чужой мозг.
Невыразимо неприятно. Такое ощущение люди могли бы назвать сакральным проникновением. Специфическое выражение привлекло мое внимание. Ты сама никогда не используешь эти слова?
Я объяснила, что совсем не религиозна по натуре; что считаю богов мужским изобретением, а не женским, и что никогда мне не удавалось осознать трансцендентность.
