— Это дело твое, — пробормотал Серега. — Лично я пока умирать не собираюсь.
По обе стороны от входа поднимались к бойницам сложенные из кирпича лестницы. Духарев прикинул, откуда лучше обзор, решил, что слева, — и полез наверх по узким ступенькам.
Глава двадцать третья
В ГОРЯЩЕЙ БАШНЕ
Прошло около двух часов. За это время Серега сумел убедить печенегов, что нагло гарцевать перед башней — вредно для здоровья. Теперь полдесятка их, спешенных, топтались у самой стены, в «мертвой» зоне, остальные лежали тихо и скромно. Живые — на крышах ближайших домиков, мертвые — там, где их достали Серегины стрелы. Поначалу степняки пытались подавить одинокого стрелка массированным огнем, но из этого ничего не вышло. Слишком хорошая позиция была у Духарева, да и реакция отменная. Так что все влетевшие в каменную щель стрелы шли исключительно на пополнение Серегиного боекомплекта. Плотный обстрел хорош перед атакой. Но атаковать степняки больше не рисковали. Духарев подозревал, что большая часть их сейчас шарится по городку, а башню «держит» горстка стрелков. Но даже если и так, все равно делать вылазку — чистое самоубийство.
По крайней мере, до темноты.
В теперешней же ситуации был один большой плюс: притаившиеся где?то в городке Устах с ребятами. И один большой минус: у Сереги оставалось только три стрелы. Три отличные стрелы с острыми шилоподобными наконечниками, одинаково хорошо прошивающими и кольчугу, и тегиляй, и жесткую кожу. Выдержать такой удар могла доска цельного нагрудника, зерцало или наборный пластинчатый панцырь вроде того, что носил Духарев. Подобных доспехов у печенегов не было, так что в случае попадания «мишень» можно было сразу вычеркивать из списка. Но три — это не тридцать.
Эх, будь у Сереги побольше стрел, он бы устроил степнякам веселую жизнь. Подпалить соломенную крышу — раз плюнуть. Подпалить — и бить все, что зашевелится…
Но пока огонь «играл» на стороне врага. Из дыры в потолке сыпались уголья, обращенная к морю стена башни исходила жаром. Из щелей между каменными блоками сыпалась черная пыль.
И жарища — как в хорошей сауне. Только в сауне не сидят в воинском прикиде.
Сергей глотнул из фляги. Вода в ней тоже нагрелась. В Азии говорят: в жару надо пить горячий чай, а не холодную воду. Какая разница? Все равно выпитое тут же выходит испариной! Эх, сейчас бы бутылочку светлого пива прямо из холодильника! А лучше три! И самому — в холодильник!
Зашуршало. По лесенке поднимался нурман.
Влез, пристроился рядом, выглянул осторожно.
Нурмана звали Халли.
— Жарко, — сообщил он свежую новость.
— Считай, что ты в бане, — отозвался Духарев. Баня бы нурману не помешала. Воняло от него хуже, чем от мокрого козла. Халли сплюнул.
— То ваш словенский обычай, — буркнул он. Серега ухмыльнулся. В народе говорят: «Полянин моется из ведра, кривич — из бочки, варяг — в речке, а нурман — пивом изнутри».
Серега ухмыльнулся. В народе говорят: «Полянин моется из ведра, кривич — из бочки, варяг — в речке, а нурман — пивом изнутри». Но развивать тему Серега не стал.
— Копченые?то где? — спросил Халли. — Не вижу. Отошли, что ли?
— На крышах лежат, — ответил Духарев. — Мне не достать.
Нурман покосился наверх, где еще утром располагался «второй этаж» башни, а теперь имела место большая куча тлеющих углей. Да, оттуда все крыши были бы — как на ладони. Но теперь бывшая деревянная надстройка годилась разве что для того, чтобы приготовить очень большой шашлык.
— А твои — что? — спросил нурман.
Сергей пожал плечами.
Среди валявшихся на площади трупов его варягов не было. Значит, и Гололоб и Мисюрок успели вовремя слинять.
— Может, ушли?
Духарев покачал головой.
Хотелось верить, что Серегина команда притаились где?то в городке и прикидывает, как выручить командира. Бросить?то они его не бросят, Духарев не сомневался. А вот живы ли?..
— За каким хреном вы их в город пустили? — спросил Духарев. — Заперли бы ворота и отбивались всем миром.
— Да… — Нурман вытер лоб влажным грязным рукавом. Лоб его не стал от этого ни суше, ни чище. — Я оплошал. На бляху понадеялся.
— Какую бляху?
— Ханскую. Давай уж все по порядку расскажу…
Киевский князь поставил Халли командовать дружиной из одиннадцати гридней и шестнадцати отроков позапрошлой весной. По договору с хузарским хаканом. А от печенегов была у Халли золотая бляха со значком большого хана Куркутэ. Князь дал. Халли показывал бляху степнякам, прежде чем впустить в город. До сегодняшнего дня бляха срабатывала.
Ромейская галера, красный корабль, который Серега видел у берега, пришла в Таган вчера. Это была первая боевая галера, посетившая Таган. До этого бывали только торговцы.
Ромеи вели себя вежливо. Сделали подарки Халли и старшине, попросили разрешения взять воду, провиант. Пытались купить рабов — у них половину гребцов выкосила какая?то болезнь. Но рабов на продажу в городке не было. Полон сюда не везли, а чтобы отдать в галерники собственного холопа, надо уж распоследней сволочью быть.
А утречком прискакали печенеги. С полсотни. Халли показал им бляху, и степняки заверили, что будут вести себя мирно. Большая часть отправилась на базар. Покупали что нужно, выспрашивали торговцев про каких?то хузар с большими деньгами, потом пообщались с ромеями. Будь у степняков пленники, продали бы за хорошую сумму, но полона у печенегов на этот раз не было…
Халли подвело то, что за год он слишком привык полагаться на бляху. И на договора, что Киев заключил с Царьградом.
Печенеги напали внезапно. Все люди Халли, которые в этот момент оказались вне башни, были побиты в момент. А вот башня оказалась степнякам не по зубам. Дружинники затворились внутри, понимая, что их слишком мало, чтобы помочь горожанам. Да и наплевать, честно говоря, было Халли на чернь.
Ромеи получили гребцов, печенеги — золото ромеев и небедный городок на разграбление. Остатки же дружины русов могли отсиживаться в башне хоть месяц. Запасов хватало, а главное — в башне был колодец.
Халли прикидывал: галера уйдет, степняки — тоже. И тогда он даст знать князю о бесчинстве. А князь, в свою очередь, предъявит счет и кесарю, и хану.
Вероятно, о том же подумали и печенеги. А может, решили, что в башне спрятаны несметные сокровища.
Поэтому грабеж степняки отложили на потом, а вместо этого пригнали к дверям башни нескольких мастеровых с топорами. Люди Халли попытались пустить в ход луки, но стрелков, равных печенегам, среди них не осталось, поэтому попытка обернулась новыми потерями.
Дверь в конце концов развалилась, и степняки ринулись в узкий проход, образованный двумя поднимающимися к бойницам лестницами.
.. И защитники в два счета вышибли их обратно.
Степняки истыкали стрелами щиты дружинников, но без толку.
И тогда в игру вступили ромеи.
Проклятая галера подошла поближе, несколько раз плюнула огнем…
Результат Духарев видел.
Халли, рассудив, что лучше погибнуть в бою, чем поджариться живьем, вывел своих наружу, но печенеги, естественно, в честную схватку вступать не стали, а принялись бить с седел…
Понятие «погибнуть в бою» Халли представлял себе несколько иначе, поэтому отступил обратно в башню. Печенеги, решив, что пятеро уцелевших — это не противник, сделали еще одну попытку ворваться внутрь. Их отбили, а защитников осталось четверо.
