* * *
Крепкий сон — серьезный недостаток для воина. Бывает так: уснешь… а проснуться уже не удается. В этом отношении Бердяку повезло. Он проснулся.
Правда, не по собственной инициативе, а разбуженный неприятным прикосновением холодного железа к теплому горлу.
— Кричать не нужно, — благожелательно посоветовал Духарев. — Будет бо?бо.
И пошевелил ножом под бородой угра.
Припасенным фитильком Устах зажег изложницу.
Пусть собеседники как следует разглядят друг друга.
Разглядели. Рябое лицо угра тут же покрылось бисеринками пота.
— Чего надо? — хрипло спросил он.
Серега еще немного пошевелил лезвием, чтобы черниговский гридень прочувствовал, какое оно острое, и осведомился добродушно:
— Девку ты убил?
— Какую еще девку? — просипел Бердяк. Из зарослей его бороды выползла любопытная вошка, но, почуяв нехорошее, тут же спряталась.
— Он не понимает, — обратился Серега к Устаху. — Дурной? Или память плохая?
— Да что ты с ним возишься? — буркнул Устах, чья роль была оговорена заранее. — Режь его — и пошли.
— Вы не можете меня зарезать! — нервно проговорил угр. — Князю ответите!
— Это Рунольту, что ли? — усмехнулся Духарев. — Ну ты меня развеселил!
— Игорю Киевскому! — агрессивно прохрипел угр. — Я — его ближник, понятно!
— Шавка ты, а не ближник! — фыркнул Духарев. — У князя киевского большие бояре в ближниках, а не глупый черниговский гридень. Но такого, как ты, даже Князевы бояре в службу не возьмут. Кому ты нужен, дурачина!
— А вот нужен, раз взяли! — возмущенно заявил Бердяк.
— Ладно тебе брехать, — лениво, с издевкой протянул Серега.
— Я правду говорю!
— Ну?ну. И как же зовут твоего боярина? Холоп при княжьей конюшне?
— Про Скарпи слыхал? — купился на подначку Бердяк.
Духарев поглядел на Устаха.
— Верно, — подтвердил тот.
Духарев поглядел на Устаха.
— Верно, — подтвердил тот. — Есть такой. Великого князя ближний боярин.
— Значит, ты, угр, за Рунольтом для Скарпи доглядываешь? — строго спросил Духарев.
Бердяк сообразил, что сболтнул лишнее, и прикусил язык.
Но это молчание как раз и подтверждало, что угр упомянул киевского боярина не ради красного словца.
— Значит, Скарпи, — Духарев кольнул угра ножом. Тот дернулся, но сопротивляться не рискнул.
— Так что, Бердяк, — повторил Серега первый вопрос. — Ты убил девку?
— Ну я, — буркнул угр.
В сравнении с первым признанием смерть девки казалась ему незначительной.
— А почему?
— Надо было.
— Бывает, бывает, — кивнул Серега. — Это я понимаю. Девки, они такие. Сболтнет чего — беды не оберешься. Эта, небось, тоже язык распустила? — поинтересовался Духарев сочувственно.
— Сболтнула, дура, что ты ее с собой заберешь, — проворчал угр.
— А убивать зачем? — с деланным недоумением поинтересовался Духарев. — Продать — и все дела. Не сообразил?
— Я и говорил — продать! — запальчиво заявил Бердяк. — А Фарланд: убить — и край!
Фарландом звали второго свея. Если считать первым того, кого вздул Духарев.
— Значит, Фарланд… — спокойно произнес Духарев. — Фарланд приказал — ты убил. Выходит, Фарланд теперь старший? Или старший — Свейни?
Бердяк сообразил, что опять сболтнул лишнего. И сейчас морщил лоб, пытаясь угадать, что еще знает страшный варяг.
— Ну давай, не запинайся, — подбодрил его Серега. — Что, Фарланд у вас теперь старший?
Бердяк забегал глазами, завозился, поискал справа… наивный. Меч его уже давно отдыхал в дальнем углу светелки.
— Резать его! — Устах навис над Бердяком. Концы отсиненных усов едва не кололи глаза упрямого угра.
— Не посмеете! — Бердяк упорно отказывался верить в серьезность намерений варягов. Пришлось кое?что ему растолковать.
— Нас тут нет, — сказал Духарев. — Я нынче лежу в постели, слабый и болящий. И друг мой тоже лежит в постели. И девка ему бок греет. Нет нас тут. И не было. А что горло у тебя перерезано, так сам ты его и перерезал. Нож твой? Твой. В чьей руке его найдут? В твоей. А почему зарезался? Да кто тебя знает. Может, по Бьярни печалился? Может, по девке, которую пришиб?
— Ах ты… — Угр попытался приподняться, но лезвие приникло к кадыку, и угр сник. Перехватить Серегину руку он даже не пытался. Соображал он туго, однако скумекал, что от варяговой руки до его горла ближе, чем угровой лапе — до Серегиного запястья.
Лежал Бердяк?угр, переваривал сказанное. «Да, братила, — посочувствовал ему Духарев, — супротив детективных хитростей выходца из двадцатого века простодушный подход века десятого не катит».
— Если хочешь жить — выход у тебя один, — заметил Серега. — Рассказать нам все, что знаешь.
Тут Бердяк решил поупрямиться. Или сообразил, что нежелательных свидетелей не оставляют в живых.
— Да иди ты к лешему!
Серега увидел, как глаза угра медленно заволакивает ярость.
Еще миг — и он рванется навстречу смерти.
Буц! Набитый песком мешок опустился на голову Бердяка, и угр отключился.
Получить добровольное признание Духарев особо и не рассчитывал. Угр и так наболтал больше, чем ожидалось. Серега поглядел на Устаха — Устах был доволен!
— Упертые — они молчуны! — сказал специалист по жестким методам допроса. — А этот, вишь, разговорчивый! Обратаем!
И принялся за дело.
Очнулся Бердяк уже плотно упакованным: одна голова ворочалась. Попытался заорать — оказалось: никак. Трудно кричать, когда во рту шерстяная рукавица.
— Он твой, Устах, — сказал Духарев. — Только шкуру ему не порти. — И отвернулся к окну.
За Серегиной спиной слышались стоны, мычание, что?то хрустело, скрипела кровать…
Длилось это не очень долго. Устах оказался прав: угр сломался быстро. Когда варяг окликнул Духарева, грозного княжьего гридня Бердяка уже не было. Был захлебывающийся слюной, плавающий в холодном поту мужик, готовый выложить все, чтобы избегнуть боли.
В который уже раз, поглядев на подобное зрелище, Духарев подумал; «А я? Выдержал бы?»
Определенный ответ можно было бы получить только одним способом. Но что?то не хотелось.
Кляп выдернули, и угр «запел».
Инициатором идеи оказался тот самый киевский боярин Скарпи. Черниговские земли были выбраны потому, что здесь у Скарпи был надежный человек, Бьярни, который, пользуясь поддержкой Киева, вертел Рунольтом как хотел. Разбойничья шайка была собрана тоже не из черного люда, а исключительно из опытных воинов. Не славян. Командовал грабителями самый настоящий десятник?нурман. Было ли имя Свейни его настоящим именем, угр не ведал. Дюжина воинов?профи, да еще при попустительстве дружины, творила в княжестве все, что хотела. Сопротивлявшихся огнищан и смердов приканчивали. Жалобщиков к князю — убивали с показательной жестокостью. Вряд ли кому удалось бы добраться до Киева, но и там у разбойников было качественное прикрытие: боярин Скарпи. Этот же Скарпи наладил контакты со Степью. Он же подыскал подходящих для дела купцов. Так что сам князь Игорь, скорее всего, понятия не имел об этом «доходном предприятии». А «предприятие» и впрямь выходило очень доходным. За одну только пригожую девку степняки платили гривны три?четыре. Впрочем, одними черниговскими землями разбойники не ограничивались: совершали рейды и в другие области. Тут к ним присоединялись и доверенные черниговские гридни. Творить беспредел над перепуганными смердами было легко и весело. И денежно. Лишь один раз, когда наезжали на радимичей, сели им на хвост дружинники смоленского посадника. Но и тут вывернулись. Часть ушла, а часть назвались воинами черниговского князя, преследующими тех самых разбойников. Смоляне поверили. Стали ловить вместе. Ясно, не поймали.
