Уже темно. Но благо, устроители конкурса на поскупились на иллюминацию. Приближающийся тагировский «Опель» видно издалека.
— И последнее, Федор Федорович. Я очень тепло отношусь к Ане. Думаю, это не вызывает сомнений? Так вот, если каким-либо образом вы или ваши люди попытаетесь давить на нее, я вас оскальпирую тупым ножом. Запомнили?
Не думаю, что у него возникли какие-то сомнения по поводу правдивости моих слов. Во всяком случае, лучше бы их не возникло.
«Опель» чуть тормозит около нас. Дверца распахивается на ходу.
— Счастливо оставаться!
Прощайте, товарищ Калашников. Искренне надеюсь, что наше знакомство не станет близким.
— Неплохо ты устроился! — с завистью в голосе произносит Тагир, прибавляя скорость. — Где б себе такую работу найти?
— Только старшему офицерскому составу, — сурово отвечаю я. — Спасибо тебе, выручил.
— Красотки не отпускали?
— Что-то в этом роде.
— Та, что сейчас была с тобой, мне не понравилась.
— Да ну тебя! Лучше расскажи, что ты там выходил?
— Рассказываю. Приехал я по указанному адресу. Осмотрелся внимательно и понял, — он убирает руку с руля и многозначительно поднимает вверх указательный палец, — кадры решают все.
— Толковая мысль. Где-то я её уже слышал, — мудро соглашаюсь я.
Тагир не обращает внимания на мою шпильку.
— Хрущобу себе представляешь? Черемушки…
— Естественно.
— Так вот. Квартира, конечно же, под наблюдением. Из дома напротив смотрят во всю. Оптику видно невооруженным глазом. Телефон на прослушке. Опять же клопы [22] . И все. Представляешь! Старики разбежались по коммерческим структурам, а молодняк ещё зеленый. Нет опыта. Учить некому, — возмущенно вещает Насурутдинов.
— Что тебя печалит? А был бы опыт, перекрыли бы они все щели, тогда что? — пожимаю плечами я, вспоминая своего недавнего знакомого, одного из плеяды ушедших. Одним опытом тут пожалуй не обойтись.
— За державу обидно, — отвечает капитан Насурутдинов и я знаю, что это не поза, — а кроме того, какой интерес обыгрывать недоучек?
— Ладно, миллион терзаний Чацкого оставь для следующего раза.
Говори по делу.
— Да рассказывать особо нечего. Открыл подвал в торце дома, прошел, вышел в подъезде, поднялся, тихо открыл дверь, тихо проник в квартиру…
— Ну, не тяни!
— Я не тяну. Машину «Сайга 410К» [23] знаешь?
— Представляю.
— Так вот. Сидит наш Стрельцов в кресле около двери в комнату и ствол этой штуковины прямехонько мне в грудь направлен… — мой друг сделал эффектную театральную паузу.
— Достойно уважения, — подтвердил я.
— Вне всякого сомнения. Слух у парня абсолютный. Я очень тихо вошел.
— Поскольку дырок в тебе не заметно, полагаю, вам таки удалось договориться, — высказываю я рабочую версию.
— Черт возьми, в логике не откажешь. Объяснились конечно. Слава Богу, мужик толковый оказался, не то б разговаривал бы сейчас со мной, как же!
— Будем ехать мимо храма, поставим свечку.
— Аллаху?
— Хоть Будде! Разницы никакой. Господь един.
— В общем, выдал он мне листок бумаги и ручку, после чего договаривающиеся стороны вступили в оживленную переписку.
— Ну ты темнила. Можешь четко доложить, о чем договорились?
— А-а-а! — разочарованно тянет Тагир, словно только сейчас понимая, чего от него хотят. Ему явно нравиться измываться над начальством. — Я-то думал, тебе интересно будет узнать, как все было.
— Позже. Пока давай результаты.
— Даю. Завтра у Мальчиша-Кибальчиша собирается клуб коллекционеров. В одиннадцать утра встречаемся там. Усек?
— Молодец! Благодарность от лица службы.
— Служу Отечеству! Ладно командир, подъезжаем. Готовь ксиву [24] .
* * *
Слава Бирюков дремлет в своем неизменном кресле, ожидая нашего прихода. Журнальный столик перед ним был завален бумагами. Насколько я мог видеть, это вырезки из газет и журналов, исчерканные авторучкой и красным маркером. На лице нашего друга светится то выражение божественного наития, которое, должно было бы присутствовать на лице у Архимеда в момент открытия своего знаменитого закона, в случае если бы сей почтенный житель Сиракуз вдруг оказался немым.
— Привет, Саша, — открывая глаза и мучительным усилием воли подавляя зевоту, произносит он и, накрыв левой рукой макушку, приставляет правую к уху. — Докладываю. За время твоего отсутствия в вверенном подразделении происшествий не было. Майор Пластун роет землю в Тенешево, будет завтра утром, Тагир, я так понимаю, тебе уже доложился, у меня — работа полным ходом, в общем, как говаривал Карабас-Барабас: «Еще сто тысяч ведер — и золотой ключик у нас в кармане!»
— Как я вижу, у тебя хорошенькое настроение?
— Да. Полагаю, когда ты услышишь о моих сегодняшних находках, оно у тебя тоже улучшится. Или наоборот ухудшится. Все зависит от того, как смотреть на вещи. Пока что о великий и ужасный, поведай нам о своих успехах на стезе разведки среди прекрасных дам.
— Пижон!
Я рассказываю о результатах сегодняшнего культпохода. Мне стыдиться нечего. Результат сегодняшнего дня если не успех, то заявка на него, это уж точно.
Слава демонстрирует мне большой палец.
— Я верил в тебя, командир, — прочувствовано произносит он. — Ладно, постараюсь тоже не ударить в грязь лицом.
Слава демонстрирует мне большой палец.
— Я верил в тебя, командир, — прочувствовано произносит он. — Ладно, постараюсь тоже не ударить в грязь лицом. Тем более, что определенная работа для предотвращения этого прискорбного факта, несомненно, проведена, — актерствует Слава.
— Давай, хвастайся.
— Это сколько угодно. — Тон его становиться серьезным. — Побывал я в Управлении, с народом поговорил, походил, посмотрели вот какая картина начала вырисовываться. Подполковник ФСК Олег Георгиевич Сухорук 1950 года рождения, в Москве в центральном аппарате с января 1991 года. До этого Западная Группа Войск.
— Немец, стало быть?
— Вроде того. Женат, имеет сына, проходящего сейчас срочную службу. За годы работы проявил себя очень дотошным и умным контрразведчиком. Причем, заметь, коллеги по работе характеризуют его, как стратега, то есть человека, способного мыслить масштабно и на много ходов вперед.
— Это все анкетные данные. По сути что.
— Это не анкетные данные. Это важно. Так вот последним делом, которое вел Сухорук, было дело некоего Мухамедшина Садыка Хусейновича.
— Подожди, подожди, дай вспомнить…
— А чего тут вспоминать? — вклинивается в разговор Тагир. — Садык Мухамедшин. В прошлом полковник Советской Армии. В девяносто первом командир танкового полка. После распада Союза — большая шишка в Минобороны Узбекистана. В девяносто третьем уходит в отставку и почти тотчас получает предложение от какой-то зарубежной фирмы, название не помню, но могу уточнить. В марте этого года убит выстрелом в голову на выходе из гостиницы «Славянская».
— В какое время мы живем, — вздыхаю я. — Кстати, откуда ты все это знаешь?
— Командир. У нас в Узбекистане не так много людей имевших звание полковника. К тому же я в свое время встречался с ним в Афгане.
— Понятно. Разузнай о нем побольше.
— Без проблем.
— Хорошо, с Мухамедшиным на первых порах разобрались, — констатирует Слава. — Если нет возражений, я продолжаю.
— Да, извини, перебил.
— Так вот. У генерала Сухорук не был. Согласно заключению судмедэкспертизы, смерть наступила мгновенно от глубокого проникающего ранения в сердце. Колотый удар снизу вверх под ребра. Оружие убийства: предположительно стилет или штык. Убийство произошло вечером, когда Олег Георгиевич возвращался с работы, откуда и звонил Рыбакову, договариваясь о встрече на следующий день.
