Альбин так и сказал:
— Очень красивый станок!
Тэкла победно улыбнулась:
— Я же знала, что тебе понравится!
— Это старинная вещь? — спросил Альбин. — Кто ее сделал?
— Линкест, — ответила Тэкла, — вот кто!
— Если введут новый индекс, ты его потеряешь, — сказал Альбин.
— Что значит «потеряю»? — удивилась Тэкла. — Не умрет же он из-за того, что ему пересчитают показатели? У нас из-за этого умер только один человек — да и то, он просто умер. Во время процедуры. Болел-болел и скончался. А Линкест совершенно здоров, могу тебя заверить.
Альбину стало неловко, но он все-таки пояснил:
— Я хотел сказать, он от тебя уйдет.
— Почему? — еще больше удивилась Тэкла.
— Не знаю… — вконец растерялся Альбин.
— Я тоже, — засмеялась Тэкла. — Послушай, о чем я хотела просить тебя, патриций. И не отказывай мне!
Альбин безмолвно приложил ладонь к груди, следя за тем, чтобы держать пальцы плотно сжатыми — дабы случайно, как бы намеком, не задеть чувств Тэклы.
— Проводи меня до Могонциака! — выпалила она. — Я боюсь идти одна, а просить охрану у наших старейшин не хочу.
— В любом случае, нам по пути, доминилла, — сказал Альбин. Его охватила радость, источник которой он поначалу даже не мог определить. — Я следую по виа Фламиния Лупа до Могонциака, а оттуда — через всю Германарику, до Матроны и Лютеции. Пий Антонин недавно скончался, и мне поручили управлять его землями.
— Ух ты! — закричала Тэкла. — Ну надо же! Вот ведь как мне повезло!
В окно и в низкую дверь всунулись сразу два карлика и с подозрением посмотрели на Тэклу.
— Она не нападает? — осведомился один.
— Брысь, — отозвался Альбин.
Карлики зловеще ухмыльнулись и скрылись.
— Я отдам распоряжения, — сказала Тэкла Альбину. — А ты пока отдыхай.
Альбин так и поступил. Весь день он то сидел, то лежал на специально принесенной перине под яблоней. Со стороны штаб-квартиры изредка доносились приглушенные вопли, похожие на шум прибоя или далекий обвал в горах, а затем все погружалось в прежнюю тишину, нарушаемую лишь протяжным, чуть воющим меканием коз. Карлики-оруженосцы кемарили поблизости с арбалетами наготове. Приходил и уходил Линкест, всякий раз с ношей в руках: то с корзиной, то с тушкой домашней птицы, то со связками плоских хлебцев, надетых на нитку.
Несколько раз, беззвучно хихикая, проносились девочки-худышки.
Наконец ближе к вечеру явилась сама Тэкла и объявила, что все дела улажены. Дом, поле и станок она оставляет на все время своего отсутствия служанкам, которые теперь, в связи с происходящей реформой, получают статус полноправных девиц с дозволением заключать любой брак по их благоразумному выбору. Что касается Линкеста, то он вызвался идти с хозяйкой в Могонциак.
— Разумно, — похвалил Альбин. — Такой мастер найдет себе в городе хорошую работу. Преступно держать его в этой глуши.
Тэкла призадумалась. Неопределенная грустная мысль, как легкая тень, пробежала по ее лицу, но почти сразу исчезла.
— Странно, — молвила она, — мутанты не любят перемен и боятся их, но когда неизбежное случается, почти все примиряются с ним довольно легко…
Альбин понял, что она недоговаривает, и спросил:
— Кроме?
— Кроме идеально приспособленных к данной среде. Те сразу погибают, — сказала Тэкла. — Ответь мне, Альбин Антонин, почему патрициев считают осью мироздания? Тебя учили этому?
— Меня учили, что патриций подчиняет свою жизнь долгу, — заговорил Альбин после короткого молчания. — Он обязан служить всему остальному человечеству, в чем бы это служение ни выражалось и в какие бы уродливые и странные телесные формы ни облекалась человеческая душа. Поэтому мир в определенной степени держится на патрициях. Хоть их и немного.
— Патриции, будучи совершенными людьми, могут жить в любых условиях, — сказала Тэкла. — Вот в чем дело. Они выживают в мороз и в зной, в пустыне и влажных лесах. Они могут жить в большом городе и в одинокой пещере; им нипочем ни царский сан, ни полная зависимость от другого человека. Понимаешь меня? Патрицию открыто бытие во всей полноте, а мутанту — только часть сферы, несколько сегментов. Резкая перемена климата, ремесла, социального положения, пищевого рациона, состава воды — и мутант погибает. Вот в чем дело, Альбин Антонин.
Альбин почему-то сразу понял, что именно хотела ему сказать Тэкла:
— По-твоему, Линкест не выдержит тягот независимой жизни?
Тэкла двинула бровями.
— Если ты считаешь, что ему лучше остаться в Могонциаке, то я, пожалуй, действительно оставлю его там. Найду ему хорошего хозяина и передам из рук в руки.
— Лучше жену, — сказал Альбин.
Тэкла засмеялась, но немного натянуто. Уголки ее губ криво изогнулись.
— Можно и жену, — согласилась она.
— Добрую, — добавил Альбин.
— Добрую, — вздохнула Тэкла.
На том разговор и закончился.
* * *
Уходили перед рассветом, без лишних глаз. Тэкла быстро вывела маленький отряд из деревни обратно на виа Фламиния Лупа, показав заодно остатки древнего проселка, сейчас совершенно заросшего мхом и мелким кустарником. Некогда эта дорога была достаточной для того, чтобы разъехались две телеги, запряженные быками, — одна направляющаяся от большака в деревню, другая прочь от нее.
Антонин, следуя приглашению Тэклы, сунул пальцы в разрытый мох и пощупал твердый камень дорожной плиты. Ему казалось, что этот камень вот-вот раскроет нечто — какие-то поразительные вещи. Легионы на марше с парящими в небе серебряными орлами, медленные телеги обоза, где на смятых золотых кубках сидят красивые пленницы с распущенными волосами, отшельник с тихим лицом, невредимый посреди волчьей стаи.
Легионы на марше с парящими в небе серебряными орлами, медленные телеги обоза, где на смятых золотых кубках сидят красивые пленницы с распущенными волосами, отшельник с тихим лицом, невредимый посреди волчьей стаи. Все это было здесь, погребенное подо мхом.
Антонин подержал ладонь на плите, как на груди больного, словно пытался уловить биение слабеющего сердца, а затем встал и обтер руку о сагум.
Люмен только начался и обещал быть довольно теплым. Не стоило терять времени.
Тэкла шла рядом, то ступая по дороге, то чуть взмывая над ней.
— Скажи, Антонин, почему ты идешь пешком? Ведь это долго! Твое путешествие едва ли завершится и поздней осенью!
— Это традиция, — отвечал Альбин Антонин. — Патриции всегда ходили пешком. В древности они, не имея лошадей, покрывали в кратчайшие сроки огромные расстояния. Это ужасало их врагов и в конце концов бросило к их ногам и Ромарику, и Германарику. Увидишь, мы выйдем за пределы борея Арденнского леса задолго до осенних дождей. То есть, — спохватился он, — я хотел сказать, что отправлю тебе известие об этом в Могонциак.
Тэкла тихонько засмеялась. Ей была приятна оговорка Антонина.
Их окружал лес без конца и края. Мнилось, он простирается везде — в воздухе до самого неба нависали широкие властные ветви, приют для множества живых тварей, под землей, до самого средоточия тверди, переплетались суровые корни. Впереди и позади, насколько видел глаз и насколько дотягивалось чувство, были стволы, кустарники, травы, огромные папоротники, косматые лишайники — и ничего кроме этого. Человек мог противопоставить всемогущему лесу лишь свое патрицианское упорство. В противном случае ему оставалось выкопать себе нору поглубже, забиться туда и превратиться в еще одну тварь из Арденнского леса.
