— Ха! Другие! — резко выкрикнула Тэкла и взмыла над столом, а затем медленно, сминая платье в причудливые лепестки-складки, уселась обратно. — Слушай-ка меня, молодой господин! Ты видел Аристандра?
— Кто это? — Альбин чувствовал себя окончательно сбитым с толку.
— Эталон! Статуя!
— Видел…
— А теперь скажи мне, разве твои показатели не отличаются от показателей Аристандра?
— Но ведь он… немолодой… Просто — толстый!
— Ха и еще раз ха-ха! Все индексы в нашей общине высчитываются сравнительно с аристандровым эталоном. Понимаешь? Ты только подумай, Антонин, только попытайся вникнуть в происходящее — и будешь смеяться, как я! Видел моих рабов? Этих ребят никто не хотел брать под патронаж! Их едва не изгнали за пределы обитаемого мира — как безнадежных, хотя, насколько мне известно, они даже насморком почти не болеют… И все из-за индекса! Они тощие! Брюхо отсутствует, показатели 36А и 36Б как ниточка…
— Какие показатели? — переспросил Антонин.
— Бицепсы! — Тэкла похлопала себя по руке повыше локтя.
— А ты? — осторожно спросил Альбин.
— Что? — осведомилась Тэкла и опустила подбородок на сжатые кулачки.
— Ну… мне не показалось, чтобы ты могла похвалиться большим брюхом… — проговорил Альбин Антонин немеющими от ужаса губами: благовоспитанный молодой патриций, он не мог даже поверить в то, что действительно произносит вслух все эти ужасные, почти непристойные вещи.
Однако Тэкла и глазом не моргнула.
— Брюхо! Насмешил! — ответила она невозмутимо. — Ну, во-первых, я не такая уж тощая. А во-вторых, у меня другие показатели отличные: руки и ноги, например, идеальные, кроме пальцев, спина прямая… А кроме того, я умею летать, а это говорит о тайном благоволении Ангелов. Конечно, Ангелы не станут проявлять доброе отношение к мутантке в открытую, но украдкой-то они уж точно меня поцеловали!
Возразить на это было нечего. Альбин Антонин так и сказал:
— Очень может быть.
— Ну вот, — продолжала Тэкла. — Жили мы согласно нашим индексам, а тут вдруг выясняется, что все это — ложь! И искони было ложью! Что талия идеально сложенного мужчины — не 2 и 2/3 локтя в диаметре, а менее двух локтей… и так далее. Знаешь, чем это закончится? Если, конечно, мы тут друг друга не перебьем до смерти… Нашим старейшинам придется идти в клиенты к прежним своим вассалам… А кого изберут вместо прежних капитанов? Моего Линкеста, бедняжку? Если введут новый эталон, ему, с его-то показателями, светит командорство! Я же тебе говорила, это все политика!
«…В глаз Эфиппу плюнул, да так ловко! — между тем увлеченно повествовал наблюдатель. — Ой, а у Эфиппа-то, оказывается, третье веко! Вот ведь шельма! Вишь, моргает!»
— Как же мне быть? — спросил Альбин. — Ищу твоего совета, доминилла, — ты, сдается мне, умна и добросердечна.
— Возможно, и так, — не стала отпираться Тэкла. — Мой совет: держись настороже, патриций. Пусть твои вооруженные козявки ни на миг не выпускают арбалеты из лап. И сам ни к кому спиной не поворачивайся. Особенно к здешним толстякам.
«Арридея его клиенты унесли, — рассказывал шестой братец. — Уложили на носилки и утащили. Он прямо с носилок зеленой желчью в них плевался… Неугомонный! Прибежали клиенты Эфиппа и капитан-командора. Знатное побоище! Урод урода чем ни попадя лупит! Я бы парочку пристрелил, а?»
«Не смей!» — разом мысленно закричали пять близнецов.
Телепатическая связь ненадолго прервалась, после чего до братьев донеслось меланхоличное: «Шутка».
Альбин Антонин протянул к Тэкле сложенные горстями ладони.
— Не сочти за дерзость и окажи мне честь — налей доброго пива, доминилла.
Улыбаясь, Тэкла угостила его. Служаночки к тому времени уже скрылись за листьями, и оттуда лишь изредка доносилсь их почти неслышное хихикание.
К ночи вся деревня кипела и бурлила. Мужья-подкаблучники, признанные вассалами собственных жен, коль скоро те обладали могучим торсом, кое-где начали поднимать голову. В доме капитан-командора рабы взбунтовались и высекли командорова зятя, мстя за притеснения и злобные выходки. Клиенты разных патронов сходились стенка на стенку и пару раз дело доходило до поножовщины.
Клиенты разных патронов сходились стенка на стенку и пару раз дело доходило до поножовщины.
Тэкла устроила Альбина на ночлег подальше от деревни. Она сама отвела его за одуванчиковую рощу и расставила часовых — своего Линкеста и оруженосцев Альбина.
Карлики поглядывали на Линкеста неодобрительно.
— Ты гляди у нас, мутант, — предупредил один из них. — Может, ты и слишком гордый, чтобы с нами говорить, но увидишь кого нехорошего — кричи. Не умирай молча, ибо это будет для нас бесполезно. Кричи!
Линкест кивнул и прерывисто вздохнул.
Альбин Антонин растянулся на перине, которую приготовили для него прислужницы, укрылся одеялом с вытканными гигантскими крабами, поедающими бравых мореходов, и сладко заснул. Всю ночь часовые перекликались, подражая протяжным и тоскливым голосам ночных птиц, да еще пару раз прилетала Тэкла — посмотреть, все ли в порядке. Однако безмятежного сна молодого патриция ничто не нарушало до самого рассвета.
* * *
Когда Альбин Антонин открыл глаза, он увидел сидящую рядом Тэклу. Она терпеливо ждала его пробуждения. Растолкать патриция, естественно, никому и в голову не приходило.
Альбин поморгал, встретился с Тэклой взглядом и тотчас счастливо, светло улыбнулся. В ответ она озарилась тихим внутренним светом. Этот свет, казалось, был заключен в сокровенных глубинах ее естества; ей не потребовалось шевельнуть ни единым мускулом лица, чтобы отозваться на улыбку Антонина. Затем она негромко присвистнула, и вскоре один за другим начали сходиться карлики, а после них — бледный и замученный Линкест.
Последними прибежали девочки и принесли Альбину умываньице — большой берестяной ковш с водой и серое полотенце.
Пока Альбин умывался и завтракал печеными яблоками, фаршированными лягушачьим мясом, Тэкла летала вокруг, то и дело взмывая повыше и вглядываясь во что-то поверх деревьев. Наконец она объявила, что пора идти в деревню, пока там не начались поджоги и смертоубийства.
Появление Антонина и Тэклы со свитой не произвело поначалу большого впечатления. Некоторые местные жители сердито копались у себя в огороде, всем своим видом демонстрируя полное безразличие к происходящему. Другие яростно выясняли отношения. В иных дворах шла настоящая война толстых и тонких. По слухам, нынешней ночью двух мутантов удавили мерной лентой.
Добравшись до штаб-квартиры, Тэкла принялась отчаянно звонить в колокол-рынду. Она дергала веревку, пока пот не выступил у нее на лбу, а затем все бросила и уселась на земле. Широкий подол распростерся на два локтя вокруг. Тэкла заботливо поправила его, чтобы хорошо был виден вытканный узор — красные русалки на синих деревьях, переплетенные длинными хвостами.
Ждать пришлось недолго — обитатели деревни вскоре заполонили площадь перед штаб-квартирой. Их оказалось, по подсчетам Альбина, гораздо больше, чем могли бы вместить в себя те немногочисленные убогие жилища, которые он до сих пор увидел. Он попытался вообразить себе, в какой тесноте живут здешние мутанты, проводя долгие зимы безвылазно в маленьких закопченных домах, и ему сделалось жутко.
