— Кажись, луна, — вот и все, что они, бывало, в подобный час молвят.
Еврипид Тангалаки при появлении бледного светила таинственно, по-пьяному, улыбнулся и почти сразу же как-то очень ловко испарился, хотя братия не спускали с него глаз, кажется, ни на миг.
Он отсутствовал с полклепсидры; но вот он возвращается — и не один, а в компании с рослым мутантом, который весьма усердно хромает на обе ноги.
— Позвольте представить, друзья мои, — чуть заплетающимся языком произносит Еврипид Тангалаки; однако речь его внятна, а глаза наконец оживились, и в них скачут шутики. — Это друг мой Гай Корнелий, честный мутант.
Лицо патриция Эмилия — разумеется — сохраняет полное бесстрастие. Под маской-имаго брат Тассилен напряженно думает: Гай — конечно, Сулла; но знают ли о связях этого Суллы с Тангалаки прочие клоны или же он действует в одиночку?
Карлики-оруженосцы посылают своим пленным братцам мысленные запросы. Они столь усердствуют в телепатии, что их бородатые физиономии так и пляшут — одна гримаса сменяется другой.
— Что еще? — отзываются пленники.
— Только что к нам в лагерь явился один из Сулл.
— Прикидывается мутантом!
— Хромает!
— Скоро мы ему ноги переломаем — не будет прикидываться!
— Прекрасненько, — казалось, пленники удовлетворенно потирают руками.
— Что знают об этом другие?
— Кто?
— Другие Суллы!
— А, — сказали четверо оруженосцев, — понятно. Мы спросим.
— У кого?
— У прислужников.
— У малюток.
И пленники принялись думать наперебой:
— Этот гад, Метробиус, он как-то раз, еще давно, ловил какого-то бедолагу в лесу — как обычно. Устроил облаву с Суллами. И в сеть попались — случайно! — эти малютки, из трибы Аракакоры. А наша домина, Регина Коклида, Аракакора то есть, царица улиток, — она тогда была совсем кроха…
— Она тогда еще не родилась, — перебил один из пленных братцев, — это ее матушка была тогда совсем кроха…
— Словом, это было давно, — заключил третий карлик.
А четвертый продолжал — мысленные сигналы от сильного волнения так и прыгали, наскакивая друг на друга:
— Они случайно попали в сеть,
не повезло,
проклятый Метробиус схватил их и ну исследовать
кромсать ножами
и шутки ради наделал из них клонов Суллы
бедные малышки
он сделал это шутки ради!
упырь-упырь-упырь
для трибы это страшное оскорбление
она хочет вызволить гены сотрибутов, изъять их у Метробиуса
домина Аракакора — она все это затеяла!
— Стало быть, домина Аракакора нарочно направила нас прямо в пасть к Метробиусу? — переспросил один из свободных оруженосцев, а его братец возмущенно прибавил:
— Она знала? Она послала нас на верную гибель? Рискнула жизнью патриция?
— Она пыталась нам рассказать все словами, — послал мысль пленный карлик. — Но мы ее не поняли. Их язык был для нас тогда слишком труден.
И посыпались разъяснения:
— У них принято так: если кто-то не понимает слов, истолковывать истину делами.
— Объяснять суть дела поступками.
— Создавать объясняющие ситуации.
— Мы с нею друзья, а между друзьями должна быть полная ясность.
— Она же показала нам свое отношение, когда спасла от диких улиток! Это был с ее стороны истолковывающий поступок.
— Мы участвовали в празднике. Истолковывающий поступок с нашей стороны.
— Тогда она попросила о помощи.
— Указала дорогу, где мы сможем проявить себя как друзья всей трибы.
— Назвала путь, на котором мы окажем неоценимую услугу.
— Это был еще один истолковывающий поступок. Большое доверие с ее стороны!
— Ясно, — сказали свободные оруженосцы. — А кто вам все это сообщил?
— Малютки-слуги. Мы усовершенствовались в их речи. Целыми днями только и делаем, что с ними болтаем. Вот, послушайте.
И в головах свободных братцев тотчас пребойко зацвиркало и зачирикало.
— Хватит, хватит! — вскричали они. — Слушайте теперь! Спросите у малюток: сколько Сулл тайно отлучилось нынче вечером и каковы их имена.
— Слушайте теперь! Спросите у малюток: сколько Сулл тайно отлучилось нынче вечером и каковы их имена.
— Сколько, мы знаем — двое. Имен не знаем.
— Спросите!
— Невозможно. Малютки их не различают. Для них все Суллы на одно лицо.
— Плохо, — мысленно буркнули братья-оруженосцы. — Ну, пока, ребята. Скоро увидимся.
Когда телепатическая связь прекратилась, эти двое вдруг почувствовали себя одиноко.
Тем временем Суллу, фальшиво припадающего на здоровые ноги, подвели к патрицию Эмилию. Сулла склонился перед имаго и широко взмахнул рукой. Жест был изящным — в этом Сулле, как он ни отвратителен, не откажешь.
Брат Тассилон, ложный патриций, при виде клона ощутил внезапную и неуместную зависть и тотчас начал с нею бороться. Чтобы укрепить себя, он стал думать о возвышенных вещах, недоступных искусственной имитации жизни.
В орден брат Тассилон попал подростком. Подобно многим летальным мутантам, он был крайне несчастным подростком. Августа Винделиков увидела его осенним дождливым днем, а увидев брезгливо сморщила нос и отдернула руку, не пожелав оделить никаким подаянием, — столь непригляден был юный мутант, о котором точнее было бы сказать не «покрытый», но «поросший» многочисленными язвами. В кабак его не пустили, несмотря на то, что мутант располагал деньгами; в результате Тассилон оказался в базилике и там согревался.
В тот вечер отец Юнгерикс проводил с орденом семинар по теоретическому добру. Бездомному мутанту позволили остаться и послушать. Отец Юнгерикс сказал, в кратких словах, следующее. Любую недостачу, сказал он, восполняет любящий нас Исус. Голодному Исус вместо хлеба, безбрачному — вместо супруга, бездетному — вместо ребенка, бездомному — вместо дома. И чем больше недостача, тем больше места в жизни мутанта занимает Исус. А жизнь летального мутанта, лишенного большей части житейского блага, — почти вся сплошь Исус, и это есть наибольшее возможное благо.
Вот что восстанавливал в памяти брат Тассилон, слово за словом, словно низал жемчужные четки на нить, а потом охватил всю эту мысль разом, целиком, как бы обняв ее чувствами, и ощутил ее медленное, ласковое вхождение в душу. Это помогло ему вынести присутствие Суллы и избавиться от ненужной зависти, ибо телесное совершенство клона является ложью и отдаляет от Исуса…
— Приветствую вас, любезный… э… — заговорил патриций Эмилий рассеянно.
— Гай Корнелий, — молвил Сулла.
— О! — выговорил фальшивый Эмилий. — Корнелий? Корнелий?
— Увы, — рассмеялся Сулла, — мои благороднокровные предки давно сбились с пути и смешали свою кровь с мутантской жижицей…
— А! — сказал Эмилий Павел и замолчал.
Сулла поежился, оглянулся, встретил взгляд брата Иммо, который, с флягой в руке, опирался на плечо Тангалаки, очень красномордого, — и повернулся вновь к Эмилию.
— Я, с позволения… Владею в здешних краях кой-какой землишкой…
— Э? — сказал Эмилий Павел.
— Прелестная маленькая латифундия, — пояснил Сулла. — Охота, конкубинки, изысканная стряпня. Изящное времяпрепровождение. Поэзия. Есть книги, чтецы. Я ждал вот этого достойного Еврипида Тангалаки, моего давнего и надежного поставщика разных мелочей… важных мелочей, так сказать, добавления к увеселению, ха-ха-ха!.
. Узнав о том, что Еврипид встретил в наших неприветливых чащобах настоящего патриция, я вышел навстречу сам. Обычно я посылаю дворецкого, но здесь, вы понимаете, случай особый… Словом, прошу ко мне!
— Куда? — спросил Эмилий Павел неприязненно.
