И когда брат Иммо проделал это, дверцы храмика неожиданно как бы сами собою распахнулись, и из глубины выплыло лицо. Оно крепилось к голове манекена — вроде тех, что выставляют в витринах шляпных магазинов.
Это была маска, в незапамятные времена снятая с патрицианского лица. Ни малейшего сомнения в ее происхождении не возникало. Брат Иммо негромко рассказал притихшей Тэкле о том, что у жителей Ромарики существовала благочестивая традиция создавать восковые маски наиболее славных представителей рода — например, полководцев или служителей божества высокого ранга. Эти маски назывались imago; им воздавались разные почести — например, их мазали маслом. Специальные служащие похоронного бюро (рассказывал брат Иммо) надевали эти имаго во время погребальных церемоний, чтобы предки, как бы ожив на время, могли достойно принять недавно умерших потомков в свой сонм.
Лет семь назад среди братий ордена находился некий мутант родом из Арки Кесарийской; теперь он уже умер. Свое происхождение он исчислял от стариннейших патрициев Ромы — Эмилиев. Как и многих, некогда знатных, Эмилиев настигла рука Гнева Господня; она смяла их тела и раздавила лица, въяве впечатав в искаженные черты грех, разъевший их внутренность. Среди Эмилиев рождалось особенно много летальных мутантов, что говорило о чрезвычайной приверженности их предков различной мерзости. Тем не менее Эмилии упрямо сохраняли в недрах своего семейства деревянный храмик — хранилище имаго одного из славных предков. Никто уже не мог достоверно вспомнить, кем был этот восковой Эмилий и какими деяниями прославился настолько, чтобы быть увековеченным; но этого и не требовалось, поскольку он стал символом. Причем одни в семье считали его символом надежды на непременное возрождение, а другие — мрачным напоминанием о греховных деяниях минувшего.
Брат Акко Эмилий — тот, что уже умер, — возымев желание присоединиться к ордену, взял семейную реликвию с собою в Августу Винделиков. В ордене ее приняли с почетом и отнесли в базилику, где и оставили на ночь у ног статуи святого Ульфилы. Наутро все увидели, что лицо статуи залито слезами, причем эти слезы не были похожи ни на елей, ни на подсоленную воду и не давали ни кислотной, ни щелочной реакции. Отец Юнгерикс, сам плача, объявил братии, что святой Ульфила омыл слезами грехи рода Эмилиев. После этого священник благословил использовать ящик-храмик и имаго в целях ордена.
Из Арки Кесарийской время от времени приезжали разные разгневанные Эмилии, желая возвратить семейное достояние, однако в Августе Винделиков им неизменно давали от ворот поворот. А потом брат Акко скончался от врожденного недуга, окруженный заботливыми сестрами и любящими братьями, и упокоился на орденском кладбище — в лесу, в тайном месте (эта предосторожность была необходима для того, чтобы могилы летальных мутантов не осквернялись фанатиками и изуверами). И предок-имаго присутствовал в базилике при прощании с Акко Эмилием, созерцая восковыми глазами церковный обряд отпевания.
Итак, маска неизвестного Эмилия была с молитвой извлечена из хранилища и надета на лицо одного из братьев. Затем и прочие, помолившись, вынули из заплечных мешков фальшивые личины, с большим искусством изготовленные из силикона. Братья нацепили их, совершенно изменив таким образом свою внешность. После личин настал через перчаток. И только после этого летальные мутанты сбросили орденские плащи и переоблачились в светскую одежду.
И вскоре отряд совершенно преобразился. Не стало суровых братий в одинаковых плащах. Вместо скромного брата Тассилона возник надменный патриций Эмилий с безупречными шелковыми руками и гордой осанкой, облаченный в дорожный костюм из плотной шерстяной ткани с вышивками и галунами. Сопровождающие мутанты, хоть и не скрывали воинской выправки, однако обладали разными уродствами. Одеты они были похуже патрона и являли собою типичную свиту знатного патриция, путешествующего по дикой местности. Тэкле предложили остаться в прежней одежде и не открывать лица.
Преображенный брат Иммо назвал девушке себя, дабы она могла узнать его, если понадобится, в новом обличии. Прочие просто, смеясь, коснулись ее плеча, чтобы она снова почувствовала их братскую близость.
Вместе с искажением внешности изменилось и поведение членов отряда. Если доселе они передвигались таясь и скрываясь, то теперь, напротив, пошли совершенно открыто, громко болтая, даже ссорясь как можно более шумно. Затем они и вовсе остановились и развели преогромный костер.
Тем временем двое карликов и безутешный Линкест сидели в густом лесу, скучали, волновались очень за патрона — как он там, в плену? — и то и дело поглядывали в небо, не летит ли Тэкла Аврелия Долабелла. Но Тэклы пока что видно не было, зато совсем неподалеку на неприметной тропинке послышались шаги, с беспечным хрустом переломилась ветка, после — другая, а после переменившимся ветром донесло запах костерного дыма. Братцы, не сговариваясь даже взглядами, приподнялись — косматые кочки, и вприпрыжку, приседая, поскакали туда, откуда доносился звук. А Линкест распластался на земле и насыпал поверх своего плоского тела опавших листьев, после чего сделался совершенно незаметным.
Сопровождавшие лже-Эмилия мутанты похватались за оружие еще до того, как карлики выбрались на поляну. Не успели маленькие братцы как следует рассмотреть происходящее, а их уже похватали за бороды и потащили к важному господину, сидевшему на пне и помахивавшему веточкой — чтобы отгонять мюкков.
— А эт-та что такое? — вопросил Эмилий.
Братцы выпучили глаза, завидев этого незнакомого патриция.
— Не может быть! — вскричали они хором.
Эмилий грозно фыркнул.
— Чего не может быть?
— Чтоб ты был патрицием! — выпалил один из братьев. — Это уж слишком… Наверное, ты клон.
— Повесить? — сквозь зубы осведомился брат Иммо. Тэкла по голосу слышала, что он от души забавляется.
Карлики забились, прижатые своими стражами к земле, как пойманные лягушки.
— Вы пожалеете! — визгнул один. — Наш патрон узнает — и тебе не поздоровится!
— Да-а? — изумился Эмилий. — Скажите на милость, меня пытаются запугать! А как он узнает, ваш патрон? — И ядовитенько засмеялся.
— Они телепаты, — произнесла Тэкла громко из-под капюшона. — Это верные мутанты, брат Тассилон, оруженосцы Антонина. — Она сняла капюшон и устремила на карликов строгий синий взор. — Где мой Линкест?
— Живой он, — хмуро сказал один из братьев. — А ты, значит, с ними, доминилла? Или они тебя держат в плену? Заставили? Ты не бойся, если что — скажи нам. Чьи это клоны?
— Это не клоны. Я привела помощь, как и обещала. И заклинаю вас верностью Антонину — слушайтесь их во всем.
— Кто они такие? — не унимались оруженосцы. — Что это за патриций, а?
— Это Эмилий, — сказала Тэкла.
Карлики высвободились наконец из удерживающих рук, воззрились на имаго, скрывшую истинные черты брата Тассилона. Глазки оруженосцев одинаково сощурились — зло и недоверчиво.
— А нет таких патрициев — Эмилиев, — сказал один. — Эмилии давно мутировали.
— Мутировали Эмилии Церретаны из Арки Кесарийской, — высокомерно проговорило лицо-имаго. — А я — Эмилий Павел из Гланума.
