— Лучше выключите, — дружелюбно посоветовал благоухающий куст жасмина. — Сети здесь все равно нет. А аккумулятор «Вампир» за пять минут высосет.
Очки, повинуясь беззвучному приказу, приблизили куст. Жасмин, как жасмин, цветет и пахнет. Но при этом почему-то разговаривает. Миг, и Тарталья вздохнул с облегчением, разглядев за ветками очертания человеческой фигуры.
Оказывается, мы все еще в своем уме!
Незнакомец медлил явить себя взорам гостей. Зато из боковых проходов между клумбами и грядками начали выходить люди, которые явно прятались там до поры. Вид их не сулил любезного приема. Двое громил самого что ни на есть бандитского вида. Смуглый варвар-толстяк — татуировка на щеках, хитрый узел волос на макушке. Дылда-вудун, чья белозубая ухмылка, расколов темное лицо, не обманула бы и младенца. За ними маячили остальные, полускрытые ветвями тамаринда, согнувшимися под тяжестью спелых стручков.
И на каждом аборигене — до боли знакомые комбинезоны: синие в желтую вертикальную полоску. Отсутствие карманов, грубая ткань, маячки с номерами на груди…
Заключенные!
«Тогда почему у громилы на голове сомбреро? — поинтересовался дотошный Гишер. — Где казенный тюбетей? А варвар подпоясан алым кушаком с кистями… Где охрана? Кто позволил сидельцам разгуливать без присмотра? Откуда у них оружие?! Нет, дружок, это скверное местечко. Держи ухо востро!»
Старый экзекутор не ошибся. Аборигены одевались с бо?льшим или меньшим нарушением тюремных правил. Счастливый владелец сомбреро щеголял в придачу шикарными ботфортами — выше колен, со шпорами. Наверное, взял на память у аристократа типа маркиза-эскалонца. В руках красавец держал ножницы для разделки рыбы. Такие ножницы, похожие на садовый секатор, обожала тетушка Фелиция. Их лезвия с хрустом крошили плавники, хрящи и даже хребет крупного сазана.
Его напарник, чей торс был затянут в кожаную портупею, лениво крутил цепь с корявой железякой на конце. На плече вудуна покоилась увесистая дубинка. Варвар небрежно заткнул за кушак обрезок стальной трубы.
— Приехали, — шепнул Бижан.
Легат не стал спорить с трубачом. Оглянувшись, Лючано обнаружил, что вехдены и помпилианец, отбросив недавние распри, стоят спина к стене, готовые защищаться.
— Добро пожаловать в Шеол!
Глубокий, чувственный баритон раскатился под сводами оранжереи. Никто из мужчин-аборигенов не разомкнул губ. Голос принадлежал миниатюрной блондинке — она вышла из-за спин громил и встала рядом с варваром. В юности Лючано слушал «Эрнандазу» с великим Капучильей.
Никто из мужчин-аборигенов не разомкнул губ. Голос принадлежал миниатюрной блондинке — она вышла из-за спин громил и встала рядом с варваром. В юности Лючано слушал «Эрнандазу» с великим Капучильей. У певца был аналогичный баритон: дивное легато, четкость дикции, мягкость и округлость тона. Впору поверить, что Капучилья, связавшись с дурной компанией, дал добро на операцию по смене пола.
«Прелесть! — восхитился маэстро Карл. — Тембр — высший класс!»
«Да ладно, тембр! — перебил маэстро Гишер. — Ты экстерьер оцени: любо-дорого взглянуть. В спецпитомнике вывели, не иначе!»
Блондинку трудно было назвать ослепительной красавицей. Но в ней сразу чувствовалась порода. Соразмерность — вот, пожалуй, слово, более всего отражающее ее сущность. Полосатый комбинезон ничуть не портил девушку. Статуэтка работы талантливого скульптора. Совершенство выверенной формы, скроенной по иным лекалам, нежели «топ-стандарты», принятые в Галактике. Платина волос, легкомысленная челка падает на лоб, влажно блестят глаза-изумруды — все, вроде, при ней. И в то же время остается ощущение чего-то чуждого, не вполне человеческого…
«Я готов ею любоваться. Но она не вызывает влечения, как женщина. Так любуешься красивым зверем. Зрителю в зоопарке и в голову не придет…»
«Ну да, ну да, — не преминул поддеть маэстро. — Юлию, помнится, ты сперва тоже не мог представить в постели! А теперь готов на ней жениться. Глядишь, и насчет этой передумаешь…»
Ноздри блондинки едва заметно трепетали. Казалось, она принюхивается к гостям. «Ты же совсем молоденькая! — мысленно обратился к ней Тарталья. — Крошка, фаг меня заешь, что ты делаешь в обществе уголовных типов?!»
— Не бойтесь. Здесь вас никто не обидит. Шеол — царство покоя. Скоро вы это поймете. Ваш путь завершен. Беды и тревоги остались в прошлом…
Странно было слышать баритон, льющийся из нежных уст. Мужской по высоте звука и тембру, он оставался безусловно женским по интонациям. Можно сказать, интимно-женским. Его звучание цепляло потаенные струны в душе. С удивлением Лючано отметил, что больше не боится подозрительных аборигенов.
Напряжение спадало. Ему на смену шли покой и умиротворение.
— Прошу прощения, милая леди! Полагаю, эти уважаемые джентльмены с невинными игрушками согласны с вами? Они здесь тоже исключительно для нашего спокойствия?
Язва-легат вернул ситуации ушедшую было нервозность. Тарталье очень захотелось съездить бывшего хозяина по уху. Он что, нарочно нарывается? С ними говорят по-хорошему, приветствуют, а помпилианец лезет впереди родного отца в реактор, как образно выражаются на Сечене!
Блондинка, однако, ни капельки не смутилась. Напротив: ее ответная улыбка, адресованная Гаю, могла растопить и камень. Правда, громилы явственно нахмурились. Татуированный же варвар принялся строить загадочные гримасы.
— 4-го дня месяца Откровения 11-го года Исхода…
Из-за жасмина выбрался щуплый субъект с лицом грустного мерина. Как и все, он был одет в комбинезон. Он даже носил казенный тюбетей, от которого прочие, кажется, отказались из принципа. Вместо оружия «мерин» держал в руках планшет-«универсал» — старенькой, но вполне приличной модели.
Активировав узконаправленный виртуал-микрофон, он бормотал:
— …11-го года Исхода к рефаимам благословенного Шеола присоединились четверо неофитов.
Оные неофиты мужского пола находились во 2-й оранжерее…
Баритон девицы легко перекрыл его:
— Вы правы. Эти братья хранят мир в Шеоле. Неофиты, случается, поначалу впадают в буйство. Пытаются причинить вред себе и другим. Малый Господь еще не включил вас в общину. До полуночи следует оберегать вас от самих себя. Надеюсь, вы будете благоразумны.
— Разумеется, — поспешил заверить девушку Лючано. — Среди нас буйных нет!
И невольно покосился на Тумидуса.
Варвар рядом с блондинкой продолжал корчить рожи, разевать рот, как рыба, выброшенная на берег, и делать руками какие-то знаки. Вне сомнений, толстяк желал привлечь внимание. Немой, что ли? Поймав удивленный взгляд Тартальи, он заулыбался, скаля острые зубы. Радость дикаря за милю отдавала фальшью. В улыбке сквозило подобострастие, а в глубине черных глаз прятался искренний, первобытный страх.
«Он боится тебя, малыш!» — изумился маэстро.
Лючано криво улыбнулся, надеясь, что так выражает дружелюбие. В ответ варвар хлопнул себя ладонью по лбу, скрутил из пальцев смутно знакомую фигуру — и завертел ею перед лицом на манер «буравчика».
Руки кукольника ответили раньше, чем рассудок успел вспомнить:
«Что означает этот жест?»
Блондинка обернулась к варвару и сделала ему строгий выговор. Голосом девушка владела виртуозно: перейти на шепот она и не подумала, но слов теперь было не разобрать. Дикарь потупился и что-то залопотал в свое оправдание.
