— Уверен. Его опознали на входе в терминал. Вахтер, потом я лично, на эскалаторе, — детина потрогал себя за ухом, где красовался здоровенный желвак, и охнул от боли. — Врач говорит, мне бы по-хорошему тоже в лазарет, да куда уж тут…
Юлия наклонилась вперед, заглянув собеседнику в глаза.
— Борготта оглушил вас? Я правильно поняла?
— Врать не стану, глушил не он. Бил другой, вехден. Хотя бежал ваш заложник без всякого принуждения. Как чемпион бежал, скажу прямо. Хоть на мобиле догоняй. И дежурному пилоту в спасботе угрожал оружием тоже он. Там камера рядом, над ограждением, так что зафиксировали. Машет, значит, «Тарантулом», палит в воздух и орёт: «Пошел вон!» Первый раз в жизни встречаю такого бойкого заложника…
Все складывалось на редкость скверно. После бегства вехденов, прихвативших с собой и Борготту, на руках у местной администрации оказалась куча трупов, включая альгвасила, погибшего при странных обстоятельствах — плюс угнанный спасбот. Насмерть перепуганные, в столбняке от свалившейся на их головы ответственности, тамирцы боялись собственной тени.
Юлия с близнецами-гематрами — вот последние нити, которые оставались у них в руках.
Женщину сразу изолировали. Детей перевели в «развлекательный центр», как здесь именовали барак с голо-проектором для демонстрации фильмов, и выставили у входа охрану. Саму же помпилианку поселили в административном здании, в кабинете покойника-альгвасила. О, мрачная ирония жизни! Юлия целый день просидела сиднем в углу кабинета, наблюдая, как техники чинят решетку на окне, ставят дублирующую аппаратуру взамен сожженной, блокируют вход в систему дюжиной комбинированных паролей — и все это время исподтишка косятся на «ведьму», словно раздумывая: подвергнуть ее коллективному насилию, или бежать отсюда быстрее ветра.
В итоге техники принесли раскладную кровать с матрасом, комплект белья, еще чуточку подумали — и сгинули. Зато в коридоре, у двери, объявились два мрачных рудокопа, по виду — только что из шахты, но с плазменными карабинами. Даже в туалет Юлию водили под конвоем. Все это представлялось, как трогательная забота о безопасности госпожи Руф.
— Вы сообщили об угоне спасбота?
— Да.
— А я, выходит, никак не могу связаться с Эскалоной?
— Э-э… Нет.
— Антенна повреждена?
— Ну… Ага.
Ясно представилось, что сейчас творится в совете директоров горнодобывающей компании, которой принадлежал поселок.
Если они тянут время, значит, в панике. Начнись расследование, работы придется частично свернуть. Юлия не сомневалась, что Тамир — золотое дно для различных махинаций, от незаконной добычи био-форгеназма до уклонения от налогов. Под бдительным оком «следаков» не слишком развернешься…
Она не боялась, что ее ликвидируют — во избежание. Ее и близнецов. Да, погибни весь экипаж «Нейрама», и тамирцам сразу станет легче объясняться. Концы в воду; верней, под лед, учитывая здешний климат. Спасли не пойми кого, спасенные удрали, а кто не успел, тот умер (допустим, от снежной лихорадки!); вы, господа хорошие, ищите-свищите, а мы похороним жертвы эпидемии и разойдемся по шахтам — оплакивать.
Что можем добавить?
Ничего.
Так проще, но не для олухов-рудокопов и директоров-паникеров. Отпустят. Рано или поздно — отпустят с извинениями. Жаль времени — чем дольше тянется нелепый арест, тем дальше улетает Лючано Борготта. С его удачей можно умотать так далеко, что вернуться станет затруднительно.
А Юлия Руф хотела, чтобы Борготта находился рядом.
Еще ничего в жизни она не желала с такой страстью. Раненый требует болеутоляющего, жаждущий мечтает о глотке воды, нищий грезит о кредитке, оброненной миллионером — все это не шло ни в какое сравнение с чувством, гложущим сердце женщины. Она еле сдерживалась, чтобы не уподобиться вехденам. Ясно рисовалось: детина грудой тряпья валяется в углу, на нем — бесчувственный Флакк, а помпилианка несется на снегоглиссере в порт — угонять первый подвернувшийся корабль.
И — вдогонку за нелепым, смешным невропастом.
Надеждой на выход из тупика.
Она не врала Лючано, когда показывала запись своего обезрабливания. Честные кадры, без монтажа и спецэффектов; память о пережитом кошмаре. Она просто не сказала главного. Скрыла цель, какую преследовала, решаясь на мучительный эксперимент. Мутация «клейма», победа над природной шизофренией — не главное. Такая женщина, как дочь имперского наместника на Квинтилисе, если и стремилась сорвать звезду с неба, то непременно самую яркую.
Юлия намеревалась стать первым антисом Помпилии.
Идея искусственного создания антиса-помпилианца принадлежала Айзеку Шармалю. Он вообще был богат на экстравагантные идеи, этот молодой гематр. В научной работе «Принцип невозможного» он теоретически допускал возможность полного обезрабливания и намечал стратегические цели процесса. В частности, согласно его выкладкам, «клеймо», ограниченное насильственным путем, начнёт искать новые пути самореализации.
У слепых — превосходный слух.
У безногих — сильные руки.
А у помпилианца на безрабье?
Утратив возможность влиять на роботов-симбионтов, но сохраняя внутреннюю активность, «клеймо» предположительно должно было скачком ускорить эволюцию носителя — и взорвать тупик, не позволяющий рабовладельцам иметь собственных антисов.
«Если «клеймо» в исходном состоянии доминантно влияет на психофизический микрокосм людей, превращая свободных в рабов, а помпилианца — фактически в колонию многоклеточных организмов, управляемую главной личностью и способную как к росту, так и к сокращению, — писал Шармаль-младший, — отчего бы «клейму» в итоге направленной мутации не оказать доминантное влияние на собственный микрокосм, усилив его параметры до макрокосмических? Превратив корпускулярный организм в волновой, а свободного — в антиса?»
Дальше шли зубодробительные выкладки, доступные лишь специалистам.
К сожалению, теория оказалась далека от практического воплощения. Из добровольцев лишь Юлия сумела пройти весь курс обезрабливания до конца. Но вместо исполина, владыки космических пространств, она стала уродом. Монстр; неизлечимо больная психопатка. Одни воспоминания о последствиях кризисных приступов — парад на Октуберане, фанатики на Террафиме — доводили ее до истерики.
Она привыкла.
Смирилась.
И вдруг — Лючано Борготта.
— М-м… э-э… Вы слышите меня?
— Я чудесно слышу вас. А вот вы, пожалуй, меня слышать не желаете. Повторяю: я требую, чтобы мне дали связаться с моими людьми.
— Сейчас узнаю, — детина с видимым облегчением встал, намереваясь уйти. — Может, антенну починили…
Горный инженер Флакк выскочил из кабинета первым.
Китта, побережье Йала-Маку, вилла семьи Шармаль
— Эдам?
— Да, хозяин.
— Пусть готовят мою личную яхту. Я хочу вылететь не позднее, чем через два часа.
— Да, хозяин.
— Маршрут Китта — Тамир. Я хочу в течение суток быть на Тамире.
— Да, хозяин. Я велю штурману рассчитать «маневровую цепь». Вы знаете, что это опасно?
— Знаю. Перед отлетом предоставишь мне штурманский расчет. Я сам исчислю уровень опасности.
— Разрешите вопрос?
— Спрашивай.
— Какова должна быть степень риска, чтобы вы отменили полет?
— Я лечу в любом случае. Еще вопросы есть?
— Нет, хозяин.
— Тебя подклеить ?
