— Все дело в с-снах, брат Эйрим… С-сны — всегда обман.
Вождь ваниров, покачиваясь на нетвердых ногах (все же выпито было немало!), погрозил Конану пальцем.
Ты не прр-рав, брат, не прр-рав! Я не считаю сны обманом. Подумай, что есть наша жизнь? Тот же сон, полный славных битв, дальних странствий, веселых пирров и любви! Жизнь проходит, как сон! И просыпаемся мы лишь в самый последний миг, на ложе смерти, когда сразила нас сталь или доконала болезнь… Так можно ли гневаться на ту, что посылает сны? Пусть она ведьма, зато — крр-расивая женщина, а?
При этих словах Конан несколько протрезвел, восприняв их как намек — намек, что пора поговорить о деле.
Он поднял свой сосуд с вином, сдвинул его с рогом Эйрима и сказал:
— Ладно, в-выпьем за рыжую. И за то, чтоб освободить ее от колдуна. Он ведь и тебе ненавистен, брат Эйрим?
— Ненавистен, — подтвердил вождь, влив в глотку аквилонское. — Прислал ко мне своих ублюдков, а те стали грр-розить… мол, не выполнишь повеление господина, не доживешь до зимы! И никто не доживет в твоем жалком крысятнике! Господину подчиняются ураганы, и сметут они в море и дома твои, и корабли, и запасы пива, и людей — всех до последнего раба! Господин! — Эйрим хмыкнул, — Им он, может, и господин, да не мне!
— Т-тогда давай прикончим его, — предложил Конан. — Вместе! А людей его перережем.
— Хорошая мысль… — Эйрим вдруг перестал покачиваться, будто и не пил вовсе. Он посмотрел на своих кормчих, но те, не отрываясь от блюда с китовым мясом, смущенно потупились. — Хорошая мысль, брат Конан, — повторил хозяин Рагнаради и мечтательно уставился в закопченный потолок. — Перерезать глотки Торколу и Фингасту… и всей их своре…
— А потом и колдуну, — добавил Конан, Храста, кормчий, прожевал ломоть мяса и буркнул:
— Мысль хорошая, да опасная. Против колдуна мы не пойдем.
— Не пойдем, — подтвердил Колгирд. А Найрил добавил:
— Ублюдков его мы не боимся, клянусь Имиром! Их в замке осталось пять десятков, плюнуть да растереть… Сам колдун страшен! Смешает нас с грязью в тундре да с камнями на морском берегу.
— Колдуна я беру на себя, — сказал Конан. Он принялся есть кислые моченые ягоды, зачерпывая их ладонью — это помогало побороть хмель.
Некоторое время ваниры переглядывались и молчали, обдумывая слова гостя. Наконец Колгирд, взглядом попросив у Эйрима разрешения, пробормотал:
— Колдун-то, говорят, крепок… Ни сталь его не берет, ни бронза, ни камень. Как ты справишься с ним, брат Эйрима?
Конан погладил железный обруч, плотно сидевший на его висках, затем вытащил из-за пояса нож и положил рядом с миской, в которой плавали остатки ягод.
— Мне колдун не страшен, — он усмехнулся, лаская пальцами золотистый клинок. — Говорил я вам, что ведьма с зелеными глазами дала мне оружие и защиту от колдовских чар. Этот кинжал и обруч, что у меня на голове.
Эйрим и трое седоусых внимательно оглядели и то, и другое. Потом хозяин Рагнаради произнес:
— Защита, брат Конан, дело твое, и дело опасное — ведь как испытаешь этот обруч, не сразившись с колдуном? — Тут Эйрим сделал паузу и покосился на своих соратников; те враз кивнули. — А вот оружие… его можно было бы и проверить. На вид — хороший клинок, клянусь Имиром… да только и у меня найдутся не хуже. Есть меч, откованный в дальних краях, в самом Иранистане — так им бревно перерубишь с одного удара. Однако…
— Однако скалу твой меч не возьмет, — сказал Конан. А потом развернулся и швырнул нож в очажный камень — да так, что лезвие погрузилось в него по самую рукоятку.
Некоторое время в горнице царила ошеломленная тишина. Ваниры рассматривали рукоять, сверкавшую аметистами и рубинами, чесали в рыжих космах, хмыкали и переглядывались. Конан молчал, понимая, что за мысли ворочаются под их толстыми черепами. Одно дело — послушать сказочные истории про далекий Остров Снов, про его госпожу-чародейку, повелительницу иллюзий, про ее вражду с волшебником из Кро Ганбора; и совсем другое — убедиться, что те рассказы правдивы.
Некоторое время в горнице царила ошеломленная тишина. Ваниры рассматривали рукоять, сверкавшую аметистами и рубинами, чесали в рыжих космах, хмыкали и переглядывались. Конан молчал, понимая, что за мысли ворочаются под их толстыми черепами. Одно дело — послушать сказочные истории про далекий Остров Снов, про его госпожу-чародейку, повелительницу иллюзий, про ее вражду с волшебником из Кро Ганбора; и совсем другое — убедиться, что те рассказы правдивы.
В горнице со стенами из толстых сосновых бревен будто повеяло чем-то нереальным, чудесным, колдовским. Дрогнуло пламя в очаге, взметнулись искры, таинственные отблески заиграли на клинках мечей и секир, развешанных по стенам; и чудилось, что шкуры, устилавшие полати, вдруг обратились в живых зверей, медведей да волков, следивших за людьми сверкающими желтыми глазами.
Эйрим наклонился, поднял бочонок с аквилонским и приник к нему, гулко глотая; вино текло по широкой груди ванирского вождя, капало на стол и лавку. Потом он утерся, подошел к очагу, с видимым усилием выдернул из камня нож и долго разглядывал его, пытаясь найти царапины на лезвии. Но их не было.
— Я дал бы тебе за этот клинок один из своих кораблей, — произнес наконец Эйрим, — но даже не буду предлагать такого обмена. Лучше всади нож в брюхо колдуну. Прикончи его, и я — клянусь Имиром! — отдам тебе всю добычу, что возьму нынешним летом в теплых краях.
— Она мне не нужна, — сказал Конан. — Мне нужны воины, которые справились бы со стражей Кро Ганбора.
— Сотня из них — на моем подворье, — заметил Эйрим. — В стенах замка осталось человек пятьдесят, не больше.
— Я не хотел бы возиться с ними. Мне нужно добраться до колдуна.
— Что ж, — произнес Эйрим, возвращая Конану кинжал, — давай выпьем, брат мой, и обсудим, как приуменьшить их число. Если ты справишься с тварью из Кро Ганбора, я готов рискнуть и вырезать обе его полусотни. Скажем, завтрашней ночью…
* * *
Дайома, Владычица Острова Снов, с довольным вздохом отложила свое магическое зеркало. Картины в нем были смутными и неопределенными; она видела то рыжие языки пламени, пылавшего в огромном очаге, то покрытые копотью своды обширного зала, то лица ваниров, заросшие рыжими бородами, хищный блеск их глаз, крепкие руки, тянувшиеся к блюдам с едой. Но главное она уловила: ее возлюбленный добрался до Ванахейма и сидел сейчас в усадьбе какого-то их вождя, отдыхал перед последним броском к Кро Ганбору.
Конечно, ему нужна была передышка — после страшной пурги, подстерегавшей его в ванахеймской тундре. Дайома не могла разобрать, что там случилось; в ее волшебном кристалле проносились лишь снежные смерчи да изредка мелькал лик возлюбленного, то искаженный яростью, то застывший, с остановившимся взглядом. Но, так или иначе, он пережил эту колдовскую бурю, посланную мерзким стигийцем, и находился теперь в двух или трех днях пути от его замка. Идрайн по-прежнему был с ним, а значит, никакая беда возлюбленному не грозила. Что же касается пуантенки, то ее Дайома нигде не могла найти. Возможно, эта ничтожная погибла во время бури — что было бы не так плохо, как призналась себе Владычица Острова Снов. Такой исход освобождал возлюбленного от лишних колебаний, когда ему придется подумать о возвращении на остров.
