— Хмм, дрр-рузья… — протянул охмелевший вождь ваниров, поглаживая шрам на подбородке. — Дрр-рузья — сомнительное дело, брат Конан… Врр-раг — он всегда врр-раг… А дрр-руг — сегодня дрр-руг, а завтра — врр-paг. И пока он жив, морр-ржовы кишки, не разберешь, кто он таков!
Конан не стал спорить. Обглодав последние остатки мяса со свиной ноги, он швырнул кость псу и предложил:
— Т-тогда выпьем за п-покойных друзей, брат Эйрим. С мертвецами-то все ясно!
— Вот с этим я согласен, брат Конан! — ухмыльнулся владыка Рагнаради. Три седоусых воина, кормчие его кораблей, враз кивнули головами. Найрил, Храста и Колгирд плавали еще с Сеймуром Одноглазым, отцом Эйрима, и, после вождя, являлись самыми важными людьми в усадьбе Рагнаради. Их присутствие на пиру было знаком особого почета, оказанного Эйримом, сыном Сеймура, Конану из Киммерии — и никак не меньшим, чем жареная свинья на столе. Не так уж много у Эйрима оставалось свиней в хлеву после долгой зимы и голодной весны! Однако он не поскупился, велел заколоть самую жирную.
Не так уж много у Эйрима оставалось свиней в хлеву после долгой зимы и голодной весны! Однако он не поскупился, велел заколоть самую жирную.
Трое кормчих почти не вмешивались в беседу хозяина с гостем — то ли были молчаливы от природы, то ли предпочитали налегать на пиво и мясо, пока того и другого имелось вдосталь. Окинув взглядом их покрасневшие от хмельного лица, Конан осушил рог и пристально уставился на ванирского вождя.
— А скажи-ка мне, брат Эйрим, п-почему ты не стал пить за ж-живых друзей? Не х-хотел ли ты нанести мне обиду? В-ведь я — ж-жив, и я т-твой друг! Уже целый день и п-половину ночи — друг!
Подсчет был совершенно точным — они начали пить со вчерашнего утра, едва лишь Конан с Идрайном заявились в усадьбу, а сейчас стояла глухая ночь. Прошло достаточно времени, чтоб подружиться до гробовой доски.
Эйрим взлохматил густые волосы, отливавшие начищенной медью. Ванирский вождь был года на три постарше Конана и почти столь же высок и широк в плечах, как киммериец. Большой вождь, храбрый и удачливый, как сказал Хорстейн, сын Халлы, и было это чистейшей правдой, ибо владел Эйрим и людьми, и кораблями. Но истиной являлось и другое, тоже поведанное Хорстейном: удача Эйрима могла кончиться в любой момент, В усадьбе его находились незваные гости, сотня отщепенцев из Кро Ганбора, и он не мог тронуть их, поскольку опасался угроз колдуна. Пока что он даже не хотел говорить на эту тему, обрывая Конана всякий раз, когда тот упоминал Гор-Небсехта. Но историю об Острове Снов и его зеленоглазой владычице выслушал с интересом. Конан поведал ее, ничего не утаив — кроме загадочной природы Идрайна, своего слуги. В ответ Эйрим буркнул, что остров в теплых морях, видать, тот самый, что интересует стигийского колдуна. При этом он многозначительно переглянулся со своими кормчими.
Сейчас, убедившись, что рога наполнены до краев, вождь встал, слегка покачиваясь, и вполне рассудительно промолвил:
— Я не желаю нанести тебе ни обиды, ни оскорбления. Ни того, ни другого, брат мой Конан. Брат, а не дрр-руг! В этом большая р-разница.
— Какая?
— Клянусь Имирр-ром! Разве ты не понимаешь? Я же говорил: дрр-руг может стать недрр-ругом, а брат — всегда брат.
— Вроде врага? — уточнил Конан.
— Врр-роде, — подтвердил Эйрим.
— Так в-выпьем за братьев?
— Выпьем!
Они выпили, и хозяин Рагнаради кивнул Найрилу:
— Наливай!
— Пиво кончилось, — ответствовал тот, пнув ногой бочонок.
— Наливай вина! Барр-рахтанского!
— Кончилось.
— А арр-гоское?
— Тоже.
Покачиваясь, Эйрим недоверчиво разглядывал опустевшие бочонки, потом распорядился:
— Пусть р-рабы несут аквилонское! И еще пива! Побольше!
Вино и пиво было доставлено без промедлений. Перед очередным возлиянием пирующие решили покончить с жареной свиньей, и некоторое время в бревенчатом чертоге раздавались лишь чавканье, хруст да стук костей, которые бросали собаке — огромному мохнатому псу, вертевшемуся у стола.
— Вот, — сказал Эйрим, лаская широкой ладонью загривок своего любимца, — вот настоящий дрр-руг, который не предаст! Потому что не умеет!
— Т-тогда выпьем за псов, — сказал Конан.
— Выпьем!
Красное аквилонское хлынуло в рога, а из них — в глотки.
— Выпьем!
Красное аквилонское хлынуло в рога, а из них — в глотки. Способность ваниров поглощать еду и хмельное питье казалась неистощимой, но Конан им не уступал. За долгие дни скитаний по равнинам Ванахейма ему до смерти надоели сирюнчи и пахнувшая мхом вода, а потому он не отказывался ни от свинины, ни от соленой рыбы и темного китового мяса, ни от каши из пшена, вареной репы и моченых ягод, ни от пива, браги, вина, меда и прочих яств, что подносили расторопные рабы. Он ел и пил за двоих, за себя и за Идрайна, дремавшего сейчас в Длинном Доме, в каком-нибудь тихом уголке, под надзором воинов Эйрима.
Вождь западных ванов устроил гостю почетный и обильный пир, чему имелись целых три причины. Прежде всего, Эйрим скучал и потому обрадовался пришельцу, славному воителю из Киммерии, повидавшему свет и отхватившему немало голов. Одной из них, как вскоре выяснил хозяин, была голова Хеймдала, давнего недруга Эйрима, что явилось вторым поводом чествовать странника. Тут уж Конан сделался не просто гостем, а братом, ибо Хеймдал лет десять назад прикончил Сеймура Одноглазого; выходило, что киммериец, сам того не ведая, отомстил за эйримова отца.
Но имелась и третья причина — быть может, самая веская. На подворье Эйрима стояли две полусотни бойцов из замка Кро Ганбор, дожидавшиеся своего господина, стигийского колдуна. Предводительствовали ими Торкол и Фингаст, люди малопочтенные, а говоря начистоту — изгои, ублюдки и смрадные псы, коих Эйрим в другое время и на порог бы к себе не пустил. Тем более — идти с ними в поход! С ними и с мерзким чародеем! Да еще в такие края, о которых в Ванахейме никто слыхом не слыхивал!
Однако Эйрим, сильный, храбрый и удачливый Эйрим, боялся; он хорошо знал, что колдун может сделать с его рабами и дружиной, с его усадьбой, ладьями и с ним самим. А потому молчал, ни словом не противореча Торколу и Фингасту в том, что касалось будущей экспедиции — подготовки кораблей к долгому плаванию, снаряжению их запасами и прочим делам. Но уж сажать за свой стол этих двух ублюдков он не собирался! И сейчас, пируя с Конаном и ближними своими людьми, Эйрим Высокий Шлем наслаждался маленькой местью. Пусть видят Торкол и Фингаст, как он принимает почетного гостя — хоть тот и не рыжий ванир, а черноволосый киммериец!
Хозяин снова встал и поднял рог с красным аквилонским — в знак того, что хочет держать речь.
— ы выпили за врр-рагов и покойных дрр-рузей, за братьев и за собак, — сказал он. — Еще мы пили за тебя, Конан, за меня, за моих людей и мой корабли, за их весла и мачты, за снега Ванахейма и горр-ры Киммерии… Помнится мне, мы поднимали рога за печень Крр-рома и задницу Имрр-ра… Теперь настало время выпить за женщин! За твою рр-рыжую с Острова Снов!
Конан понурился и помотал головой.
— Н-нет, брат мой Эйрим, н-не хочу я за нее пить. Она — ведьма, обманщица!
— Хмм… — Эйрим недоуменно оглядел горницу, полати, пылающий очаг и две двери — ту, которая вела во двор, и ту, которая вела в Длинный Дом. — Ведьма и обманщица, говоришь? А почему, брат Конан?
