Первым делом Рита ликвидировала несправедливость с одеялом — Кузьма даже не пошевелился. Затем она попробовала убрать его руку, чтобы лечь поудобнее. Не получилось: Кузьма, не просыпаясь, упорно возвращал руку на место. Разозлившись, она решительно легла щекой ему на плечо, рассчитывая, что уж теперь он точно уступит. Но он, продолжая спать, обнял ее и прижал к себе. Рите вдруг стало уютно и тепло, и, обняв в свою очередь Кузьму, она заснула так крепко, что даже не услышала, как Кузьма встал.
Когда Рита открыла глаза, в комнате было совсем светло, место на кровати рядом с ней пустовало, а из-за стены доносились звуки льющейся воды. Рита потянулась и взглянула на часы. Они показывали восемь, но это было не местное время…
Кузьма вышел из ванной. На нем были смешные трусы — в розовых собачках по синему полю. Купил он их вместе с зубной щеткой и тюбиком пасты в магазинчике при заправке. Других там не было. Рита хотела еще в магазинчике пошутить на этот счет, но вовремя сообразила, что перед дорогой они к нему домой не заезжали, и он поехал в чем был…
Рите с ее места было видно, как Кузьма остановился перед большим зеркалом в прихожей и некоторое время сосредоточенно рассматривал себя. Тело у Кузьмы было сильное, мускулистое, и даже заметный жирок не портил его — только смягчал рельеф мускулатуры. Кузьма, несмотря на невысокий рост, был хорошо сложен…
— Апполон!
Он обернулся, и Рита с удовольствием подметила, что ей удалось его смутить.
— Если и Апполон, то полведерский. Оброс жиром. Второй год сижу в кабинете.
— Все равно у тебя красивое тело! — возразила Рита. — Откуда, кстати, мышцы?
— В юности занимался гимнастикой. Был у нас один учитель — энтузиаст. Потом уже сам…
— А я вот ничем не занимаюсь. Даже утренней зарядкой.
— Тебе и не нужно. Ты и так хороша, — сказал Кузьма со знакомыми ей смешинками в глазах.
— Ну и что же во мне хорошего? — Рита растянулась на животе поперек кровати, подперев подбородок ладошками и по-детски задрав вверх пятки. — Скажите, пожалуйста!
— У тебя красивые ноги. Не только стройные, но и правильной формы. Такое встречается редко.
— Правильно пишут: мужикам главное — ноги. Больше они в женщине ничего не видят.
— Обижаете…
— Тогда давай дальше. Что у меня еще?
— Плавная линия бедра, без ямки, узкая талия. Грудь небольшая, но красивой формы — капельками. Соски смотрят вперед, а не в стороны.
— Когда ты успел все это рассмотреть? — удивилась Рита.
— В конспиративной квартире.
— В конспиративной квартире. Раз уж представилась возможность.
Рита покраснела.
— Никогда не думала, что ты такой тонкий ценитель женской красоты. А что насчет лица? Его успел рассмотреть? Или только ноги?
— Лицо у нас тоже ничего.
— И это все? Все, что можешь сказать?
— У тебя красивые глаза.
— Дешевый мужской комплимент!
— Они у тебя слегка навыкате, поэтому кажутся особенно большими и выпуклыми. В Древней Греции женщин с такими глазами называли «волоокими», то есть, с глазами, как у вола. Только у волооких гречанок глаза были карие или вовсе черные, а у тебя темно-серые, с голубизной. Выразительные.
— Льстец!
Она соскочила с кровати и легко подбежала к нему. Стала рядом. В одних трусиках, но она почему-то совсем не стеснялась его.
— А ты заметно выше, чем мне казалось! — удивленно сказала она, приподымаясь на цыпочках и вновь опускаясь на пятки.
— Это потому, что ты сейчас без каблуков, — пояснил Кузьма, легко обнимая ее за плечи. — Я, хоть и не такой, как Влад, ну, Ангел, но все же немаленький. Выше тебя на пядь. Просто я плотный, а такие всегда кажутся ниже.
— Все равно мы хорошо смотримся вместе, — сказала Рита. — Ведь так?
— Загляденье! — подтвердил Кузьма и выразительно потянул носом. — Но будем смотреться еще лучше, если кто-то сейчас пойдет в душ.
— Противный!
Она несильно стукнула его кулачком в грудь и побежала в ванную. Когда, завернувшись в полотенце, она вошла в комнату, Кузьма сидел на кровати уже одетый. Вид у него при этом был странно-торжественный, будто он собирался сказать речь. Рита не обратила на это внимания. Занятая своими мыслями, она достала из дорожной сумки белье и, сбросив полотенце, стала медленно, на виду у него одеваться. К ее удивлению, Кузьма на это никак не отреагировал. Тогда она, надев лифчик, попросила помочь застегнуть его, хотя прекрасно могла это сделать и сама. Кузьма послушно выполнил ее просьбу, но как-то безучастно, и Рита, разочарованная, продолжила одеваться. Когда она, наконец, подошла к нему, Кузьма торжественно указал глазами на столик, только тогда Рита заметила на нем шесть зеленых бокалов. Она шагнула ближе и замерла в недоумении:
— Почему их шесть?
— У меня был старый стеклянный набор из шести похожих чаш и графина. Стоял в шкафу офиса. Одна чаша разбилась. Когда Ломтев пришел ко мне, он узнал об этом. Поэтому тайно подложил Грааль к остальным — старый трюк. Легче всего разыскиваемую вещь спрятать среди подобных.
— Зачем же ты взял их все?
— Чтобы спокойно перевезти через границу. Одна чаша — вопрос, а шесть — комплект, подарок.
— И какая из них настоящая?
— Выбери.
Рита присмотрелась: одна из чаш слегка отличалась от остальных. Она была чуть ниже и шире, и цвет ее был другим: глубже, насыщеннее. Рита осторожно взяла чашу, и в тот же миг она будто вспыхнула у нее в руках — густой зеленый свет залил комнату мягкими волнами.
— Боже мой!
Рита едва не уронила реликвию. Кузьма отреагировал мгновенно. Нырнув ласточкой, он с размаху упал на ковер к ее ногам, выбросив вперед руки. Но помощь его не понадобилась — Рита удержала Грааль.
Но помощь его не понадобилась — Рита удержала Грааль.
— Что это? Кузьма!
Он встал и осторожно забрал у нее реликвию. Зеленый свет к тому времени погас, только чаша, как показалось Рите, заблестела ярче, а в ее толще стали вспыхивать и переливаться разноцветные искорки.
— В «Парцифале» Вольфрама фон Эшенбаха, современника трубадуров, — голос у Кузьмы был хриплым, видно было, что он потрясен не меньше ее, — раз в год к Граалю прилетает голубь и садится на его край. В этот момент Грааль обновляет свои магические свойства. Вольфраму о Граале рассказывал катар и трубадур Киот Окситанец. До сих пор все считали, что это просто легенда.
— Ты хочешь сказать?.. Я…
— Теперь мы знаем, что это правда. На край этой чаши, судя по всему, голубь не садился давно.
— Я и есть он? Я?..
Он понял ее недосказанный вопрос.
— В «Парцифале» не говорится, что этот голубь должен быть чистым и беспорочным созданием.
Рита обессилено рухнула на кровать. Но тут же, спохватившись, бросилась к сумке. Достав фотоаппарат, она закружилась вокруг Кузьмы, сидевшего с чашей в руках, и защелкала затвором. Потом забрала у него чашу и потребовала снять ее. Кузьма снисходительно выполнил ее требования и, закончив снимать, внимательно осмотрел фотокамеру.
— Это любительская?
— «Олимпус», с зумом. Я давно работаю с ней, ты видел снимки в газете, — обиделась Рита.
— Пусть будет «олимпус», — миролюбиво согласился Кузьма и вернул ей камеру. — Главное, что мы теперь точно знаем, что везем настоящий Грааль, — он забрал у нее чашу и поставил ее на столик, — она настоящая, и ты тоже. Все сходится.
