— Держи! — Кузьма подал Рите лопатку лезвием вперед. — Сунь-ка ее в дупло!
Рита выполнила указание. Черенок лопаты в самом верху дупла уткнулся во что-то плотное.
— Это не древесина — слишком мягкая, — сказал Кузьма, когда Рита выпрямилась, — и не гниль — та еще мягче, да и труха бы посыпалась…
— Нашли? — Рита все еще не могла поверить.
— Похоже, — Кузьма отступил на шаг в сторону и достал из-за пояса топорик. — Посторонись! Пусть простят нас лесники…
Рубил он долго. Топорик был маленький и не очень острый, поэтому Кузьма прорубал в стволе узкую дорожку идущую вверх. Внутри осина была полой, но времени, чтобы добраться до закладки ушло немало. Когда в просвете показалась черная материя, Кузьма стал действовать топором осторожнее, а затем и вовсе отложил его в сторону.
— Давай попробуем повернуть ее! — попросил он Риту. — Сидит-то она плотно, но если стронуть с места… Так стреляные гильзы из автомата достают.
Поначалу не получилось. Сумка оказалась плотно набитой, и пальцы лишь скользили по ней. Кузьма попросил Риту отступить и вновь замахал топориком. Из расширенного проема в стволе дерева показалась матерчатая ручка, они ухватились за нее вдвоем и резко дернули. Сумка сначала едва-едва, затем резко повернулась в дупле — и резко ухнула вниз. Кузьма, опустившись на корточки, сунул руки в дупло и вытащил ее на снег.
Некоторое время они молча смотрели на сумку: длинную, тяжелую, черную, всю в коричневой легкой трухе. Кузьма, улыбаясь, сказал Рите:
— Откроешь? Доверяю.
— Нет-нет! — отступила она, все еще опасаясь неудачи. — Это ты нашел!
Пожав плечами, Кузьма склонился над сумкой и потянул за молнию. Та раскрылась, обнажив ряд уложенных друг на друга брезентовых мешков.
Та раскрылась, обнажив ряд уложенных друг на друга брезентовых мешков. Рита, вспомнив, наконец, зачем она здесь, дрожащими руками достала из перекинутой через плечо сумочки фотоаппарат и защелкала затвором. День хотя и клонился к концу, но света пока хватало.
Кузьма вытащил одну из брезентовых сумок, на окантованной металлом горловине сорвал пломбу, раскрыл. Рита сквозь объектив камеры видела, как он осторожно извлек наружу толстую черно-зеленую пачку и показал ей.
— Доллары! Видишь, почернели по краям, но сохранились неплохо. Ну конечно! — он хлопнул свободной рукой себя по лбу. — Силы у него хватало, и он запечатал сумкой дупло. Так садоводы их глиной замазывают. Воздух перестал поступать, гниение прекратилось, а дерево подняло ее выше. Посмотри, вода внутрь не поступает, вентиляция есть, сумка из натурального материала… Как в банке!
— Они нормальные? — спросила Рита, осторожно беря у него пачку. — Деньги были холодные и слегка сырые. — Не пропали?
— Сгодятся! Процентов десять, ну, пятнадцать, иностранный банк за комиссию при обмене возьмет, а может и без этого обойдется. Вот так, Рита! Мы их нашли. Тебе приходилось хоть раз держать в руках более полутора миллиона долларов? Есть шанс!..
Они еще долго фотографировались у черной сумки — пока не закончилась пленка. Другие брезентовые сумки Кузьма запретил открывать, поэтому одни те же пачки долларов они по очереди держали в руках, улыбаясь в объектив, а потом Рита сделала несколько крупных планов: пачки долларов в руках на фоне белого снега. Наконец Кузьма аккуратно сложил деньги и закрыл сумку. Рита хотела нести ее сама и сразу же отказалась: сил хватило только на то, чтобы оторвать эту неподъемную тяжесть от земли. Кузьма без лишних слов забрал баул, присев, надел его ручки на плечи на манер рюкзака и поднялся на ноги.
— Отнеси инструмент в машину и выезжай на дорогу. Я буду ждать тебя там, — велел он. — А то сторож нас не поймет. Работники природоохранного комитета могут ходить в лес с топором и лопатой, но возвращаться с сумкой… Еще звякнет в милицию, и если нас с тобой по пути заметут с такими деньгами…
* * *
Обратной дорогой они почти не разговаривали, каждый по-своему, переживая случившееся. Только у самого города, Рита, закурив в очередной раз, осторожно спросила:
— Скажи, ты ведь мог никому не говорить об этой сумке?
— Мог, — коротко ответил Кузьма, не отрывая взгляда от дороги.
— И мог бы сам приехать туда, найти?..
— Мог бы сам, мог бы с тобой, — спокойно сказал он, все также глядя на дорогу, — мог бы забрать себе, и ни одна живая душа не узнала бы. Тем более, что этих денег уже нет, их давно списали и закрыли дело. Ты это хотела спросить?
— Да, — кусая губы, сказала Рита. — Тогда почему?
Кузьма пожал плечами:
— Ты ведь все равно не поверишь, что бы я не ответил.
— Почему? — обиделась Рита.
— Тогда я спрошу тебя. Ты бы как поступила?
— Не знаю, — ответила Рита. — Но они пришли к тебе. Тебе и отвечать.
— Я всегда хотел иметь много денег, — задумчиво сказал Кузьма, — и мечтал о том, чтобы у меня их было много. Я тебе рассказывал вчера, как я жил в молодости, лишний раз сходить в кино себе позволить не мог. Деньги дают независимость и свободу, а это очень важно для человека. Лет пять назад я бы, пожалуй, не сомневался.
Деньги дают независимость и свободу, а это очень важно для человека. Лет пять назад я бы, пожалуй, не сомневался. А сейчас не могу. Хочу, чтобы все мои деньги были честными. Старый стал, наверное.
— Какой ты старый! — возмутилась она.
— Потому что не могу взять эту резаную бумагу, из-за которой уже убили двоих и одного ранили. Это кровавые деньги, Маргарита, они никому не принесли радости, и не принесут. Понятно?..
— Понятно! — кивнула она и замолчала.
…В городе Кузьма остановил машину на окраинной улице и достал мобильный телефон. Рита молча смотрела, как он набирает номер, подносит к уху трубку. Так замечательно начавшийся день заканчивался и заканчивался удачно, но ей почему-то было нерадостно.
— Добрый вечер, это я, — услышала она голос Кузьмы. — Все нормально, я их нашел… В багажнике лежат… Зачем? Они семь лет без охраны пролежали, подождут еще полчаса. Возьму такси. Диктуй адрес и номер…
Закончив разговор, он повернулся к ней.
— Дальше я на такси, Рита. Не надо, чтобы ребята из Службы видели нас вместе.
— Ну как же?.. — она не нашлась.
— Дело сделано, договор выполнен. Или я что-то забыл?
Она медленно покачала головой.
— Но что ты вся нахохлилась, как воробышек? Даже волосы на голове поднялись! — он осторожно погладил ее по голове и засмеялся. — Ты действительно не голубь, а воробышек. Жалко расставаться?
Она кивнула.
— И мне тоже. Столько всего было за эти день и ночь… Спасибо тебе за стол и кров, за… — он помедлил, — за внимание, с которым ты меня слушала. Я уже давно ни с кем так не говорил. И знаешь? — он, улыбаясь, крутанул головой. — Если бы кто-либо сказал мне вчера, что я столько расскажу о себе, да еще кому?
— Можешь не волноваться! — хрипло отозвалась Рита. — Я не собираюсь об этом писать.
— Да хоть бы и собиралась! — пожал плечами Кузьма. — Что с того? Я не о том. Вот думаешь о человеке плохо, ругаешь его, а потом случайно поговоришь по душам… Извини за это меня.
— Это ты меня извини!
Рита осторожно обняла его за шею и коснулась губами его губ. Он ответил, но не так, как прошлой ночью, а вежливо и мягко.
— Я тебя хочу попросить…
— Пожалуйста! — торопливо отозвалась она.
