— Но за что? — Рита ошеломленно смотрела на него. — Что мы им сделали?
— Ничего. Просто Ломтев привез сюда одну старую реликвию, которую тайком оставил у меня. Я сам узнал об этом только вчера… — Кузьма помолчал. — Ей уже более двух тысяч лет, но на нее до сих пор много охотников. За нее готовы заплатить столько, что за такие деньги могут убить обе наши редакции в полном составе.
— Это та самая чаша? Из-за нее?!.
— Из-за нее семьсот лет назад вырезали полстраны. Я расскажу тебе по дороге. Собирайся! У нас мало времени. Этих троих мы обезвредили, но кто знает, сколько их еще здесь!
— Я не тронусь с места, пока ты не ответишь на один вопрос, — вдруг твердо сказала Рита. — Почему ты сказал им, что я для тебя никто?
— Я не говорил им, что ты для меня никто, — ответил Кузьма, и Рита заметила в его глазах знакомые искорки. — Я сказал, что ты мне не жена, не сестра и даже не племянница. Это правда.
— Но ты дал им это понять! — не согласилась Рита. — Я стояла перед ними — голая, избитая, а ты спокойно сидел, как ни в чем не бывало… — она всхлипнула. — Даже не пошевелился…
— И ты обиделась? — Кузьма взял ее ладони в свои. Она попыталась вырвать их, но он не позволил. — Неужели ты не поняла: они только и ждали, чтобы я пошевелился? Тогда бы они стали измываться над тобой по полной программе, лишь бы я заговорил. Если бы я сказал им, где чаша, нас обоих ждал бы гараж… Мне нужно было показать, что ты для меня никто, и они поверили. Мне надо было, чтобы ты ушла из комнаты, иначе пришлось бы вырубать и тебя вместе с ними. А я им такое сказал!
— Они умрут?
— Нет. Хотя, может, и стоило бы… Ключ у Коли был с биркой, значит, он брал его у себя в Службе. Когда утром он не появится на работе, его станут искать, и первым делом наведаются в конспиративную квартиру. А там — он и в компании сомнительных личностей. В кармане пачка долларов, визитка странного человека с написанной его рукой астрономической суммой на обороте. Плюс женские трусики в кармане. Полный фраерский набор. Что бы вы ни писали про Службу, но предателей они очень не любят. Коля — конченый человек…
— Он что-нибудь им наврет.
— Не сможет. Когда их найдут, то подумают, что пьяные. Потом будут искать яд, которым их опоили.
Когда их найдут, то подумают, что пьяные. Потом будут искать яд, которым их опоили. Пригласят психиатра, но это не обычный гипноз… В городе есть только один человек, кроме меня, который сможет понять, что их сурочили и помочь, но вряд ли они догадаются к нему обратиться.
— Ты — умный. Все рассчитал. А я стояла перед ними, как рабыня на невольничьем рынке, и ты сидел совсем чужой… — Рита захлюпала носом.
— Посмотри на меня! — попросил он.
— Не буду!
— Почему? — удивился он.
— Ты меня заколдуешь. Как их.
— Что за глупости! Заколдованная ты мне не нужна. Иди сюда, воробышек!
Он ласково потянул ее за руки, и Рита, сама не зная как, оказалась у него на коленях. Она тихо всхлипывала, уткнувшись мокрым лицом ему в плечо, а он бережно гладил ее по спине. И ей было тепло и радостно, как в детстве, когда она, кроха, ударившись, сидела также на коленях отца, хныкая и жалуясь, а он гладил ее по спинке, ласково целуя и утешая…
12.
— Ты обещал мне все рассказать…
— Доброе утро!
— По-моему, уже не утро.
— Для тех, кто только проснулся, утро.
— Не надо подкалывать. Я долго спала?
— Триста километров по спидометру.
— Противный!.. Ты обещал. Рассказывай!
— Наверное, надо издалека…
— Опять про прадеда Кузьму?
— До Кузьмы еще восемьсот лет. Это Франция, второе тысячелетие от Рождества Христова. Точнее, XII век. Еще не единая страна. Та часть, что к северу от реки Луары называется страна «ойль». Ей правит король. К югу от Луары лежит страна «ок», или Окситания, которой владеют графы Тулузские. Страна «ойль» — бедная, раздираемая междуусобицами, неграмотная. Страна «ок» процветает. Здесь нет крепостного права, жесткого сословного деления: дворянин может жениться на мещанке и наоборот; городами правят не столько феодалы, сколько избранные магистраты, здесь спокойно живут и богатеют евреи, которых уже преследуют по всей Европе, здесь расцветает искусство трубадуров. Слышала про них?
— Учили в университете. Этот… Бертран…
— Де Борн… Пейре Видаль, Жиро де Борнейль, Пейре Кардиналь… За четыреста лет их было около пятисот. Представляешь, пятьсот трубадуров!
— А ты откуда все это знаешь?
— Я же филолог. Изучал. И вообще, собирался стать переводчиком поэзии трубадуров.
— С французского?
— С окситанского. В стране «ок» говорили на окситанском, или прованском языке. Уже тогда, в XI — XII веках он, если не считать латынь, был языком большой литературы в Европе. Настолько, что Данте даже собирался писать свою «Божественную комедию» на окситанском.
— Ты знаешь окситанский?
— Я собирался переводить с языка оригинала.
— Разве у нас его преподавали?
— Его и сейчас не преподают. Сначала я выучил французский.
— Ты знаешь французский?
— Подзабыл немного, но когда-то знал в совершенстве.
— Ну, Телюк!.
. Никогда бы не подумала. Так что с окситанским?
— Преподаватели наши ездили во Францию, я дал денег и попросил привезти мне учебник и словарь окситанского. Поэтому я не говорю на нем. Не слышал никогда. Только читаю и пишу. Для перевода достаточно.
— И много перевел?
— Не очень. Сложно было достать оригинальные тексты. А потом появилась семья, и стало не до переводов…
— А что со страной «ок»?
— Страна процветала. Граф де Фуа и король Арагона вели переписку в стихах, в то время как король Франции Филипп-Август едва мог нацарапать свое имя. Все было хорошо, пока католическая церковь не обратила внимание на катаров.
— А это еще кто?
— Катары, с греческого, «чистые». Еще их называли альбигойцы. Это от латинского albus, белый. Многие считают, что так их звали по имени города Альби, где, якобы, был центр их движения. Но в Альби катаров было мало… Себя они называли Добрыми Людьми и считали христианами, хотя, по сути, ими никогда не были. Они последователи манихейской ереси.
— Какой?
— По имени пророка Мани, жившего спустя два века после Христа. Мани пытался объединить воедино христианство, зороастризм, буддизм и некоторые другие верования. Говорил: «После чего явилось мне Откровение и в последнем поколении даровано было пророчествовать мне, Мани, посланцу Божьему.» Его казнили после страшных пыток в Индии… Катары были очень набожны и вели аскетический образ жизни. Они не лгали, помогали другим. У них был лозунг: «Вера без добрых дел мертва!» Поэтому их уважали и любили. Даже правители.
— Чем же они не угодили католической церкви?
— Тем, что вытесняли ее из Окситании. Церковь в те времена жила за счет десятины — налога в десятую долю доходов верующих. Катары призывали не платить. Они не признавали крещения и церковного брака, отвергали Ветхий Завет. Но, самое главное, на фоне тогдашних католических священников и монахов, пьяниц и обжор, неграмотных, лживых, похотливых, катары выглядели истинными слугами Божьими. Этого им простить не смогли…
— И что сделала церковь?
— Сначала послала в страну «ок» проповедников. Но даже святой Доминик, который там проповедовал, ничего сделать не смог. Совершенные, это высшая степень посвящения у катаров, не только великолепно знали Святое Писание, но и астрономию, философию, медицину… На открытых диспутах они легко побеждали католических проповедников.
