— А второй — тоже гвардеец, вроде вас, но только вы, барон, ему и в подмётки не годитесь. Он высокий, красивый и храбрый.
— Получается, что со вторым, в отличие от сочинителя Гусарова, вы встречались?
— Да, всего один раз, но этого раза хватило, чтобы полюбить на всю жизнь. Он действительно отважный, не побоялся войти в горящий дом и спасти моего Митяя.
Я вздрогнул, вспомнилась прошлая зима, пожар, погорельцы, среди которых была маленькая девочка, вернее девушка, которая показалось в тот момент гораздо моложе своих лет…
Она увидела во мне спасителя, ринулась в мою сторону и с мольбой кинулась в ноги:
— Спасите Митяя, добрый человек, век за вас молиться буду. Он же маленький, несмышленый, месяц всего исполнилось.
— Где он? — подняв девочку с колен, произнёс я.
— В моей комнате, — стуча зубами от страха, заговорила она, — на втором этаже. У него колыбелька маленькая с ручкой. Я там его оставила, забыла, когда всё началось.
— Ты его забыла?! — вскричал я, ещё сильнее напугав девочку. Она снова бухнулась на колени, обхватила мои ноги и заголосила:
— Спасите Митяя, дяденька. Христом умоляю!
— Цыц, девка, потом ныть будешь.
Последнюю фразу я незаметно для себя произнёс вслух.
— Вы?! — Настя отпрянула от меня, захлопала большими ресницами. — Так это были вы?
— Это был я, — сказал я и чмокнул невесту в хорошенький носик.
Потом… потом были поцелуи, невинные и страстные одновременно, объятия и слёзы (куда же без них). Я возвращался с бала окрылённым, подхваченный неведомой силой, но спроси меня кто: люблю я Настю или нет, боюсь, мне бы не удалось дать ему точный ответ.
На следующий день я заглянул в редакцию, принёс последние листки, которыми и заканчивался мой роман. Все точки были расставлены, все ружья выстрелили. Убийца найден и наказан, главный герой получил заслуженный приз. 'Хэппи-энд', как сказали бы в Голливуде. Но редактору концовка не понравилась.
— И что, это всё? — недоумённо спросил он.
— Да, финита ля комедия, — отвечал я.
— Простите, молодой человек, но как же так?! — заволновался редактор. — Вы приучили нашего читателя к вашим героям, их приключениям, тайнам, загадкам, интригам и вдруг обрываете на самом интересном месте.
— Почему на самом интересном месте? — не понял я.
По логике вещей книга получилась вполне завершённой, все сюжетные линии пришли к логичному исходу, я выдоил историю как корову досуха. И вдруг такое заявление от редактора.
— Да потому что читателю будет интересно узнать, что было дальше! Это как наваждение.
Вы же бросили ему косточку с барского стола, приоткрыли чуток завесу и тут же её прикрыли. Непорядок, господин сочинитель. Вернётесь к себе на квартеру и пишите снова. Пишите, что вашей душе угодно, но только чтобы герои были те же, да чтоб приключений у них было поболе. Иначе не поймёт вас читатель, ой как не поймёт! Так что, господин Гусаров, ступайте и без продолжения не возвращайтесь, а мы позаботимся, чтобы как можно больше людей узнали, что история ваших гномов и эльфом будет иметь продолжение. На том и порешим.
Я хмыкнул и отправился домой, ломая голову над новыми напастями, которые должны будут свалиться на головы моих героев. Пожалуй, прав редактор: я и сам свыкся с персонажами, как с родными и, ставя финальную точку, испытывал не только радость, но и грустное ощущение, какое бывает в момент расставания с близкими людьми.
Глава 22
Дом мне построили в середине зимы. Я проинспектировал его и остался доволен. Получился солидный особнячок, немного напоминающий московские купеческие. Для одного человека более чем достаточно, а вот как воспримет его императорская фрейлина Настя Тишкова, успевшая привыкнуть к роскоши, неизвестно. Остаётся надеяться, что с милым вроде меня ей будет неплохо в любом месте.
От широких ворот к дому вела расчищенная дорожка, посыпанная песком: не лишняя предосторожность в зимнюю пору. Она заканчивалась каменным крыльцом. Поднявшись по ступенькам, гость останавливался возле высоких двустворчатых дверей. Основная жилая часть располагалась на втором этаже. Первый предназначался под комнаты для прислуги и возможных постояльцев, кухню и прочие необходимые для хозяйственных нужд помещения.
Адъютанту приходится много времени проводить в седле, поэтому к дому пристроили маленькую конюшню. Лошадь пришлось покупать за свои деньги. Я остановил выбор на ласковой и спокойной кобыле по кличке Ласточка.
Весной, как только наступит тёплая и сухая погода, артельщики обещали приступить к штукатурке и покраске.
— Смотри, барин, как для тебя расстарались, — объяснял старший, показывая работу. — Материал на домину твою пошёл добрый. Кирпич брали токмо хорошо обожженный, прочный. Свежесрубленных брёвен и сырых досок не пользовали. Окна сделали аглицкие, с резьбой красивой. Печи сложили ладные. Тепло тебе будет и сухо. Лучшего мастера-печника во всём Питербурхе наняли. Ворота тебе такие поставили, что два экипажа разминутся. О леднике позаботились, обои выбрали цветастые. Принимай работу.
Устранив парочку недоделок, артельщики отправились возводить следующие объекты, благо заказов по стремительно расширяющемуся Питеру хватало.
Я на совещании в Военной коллегии выбил себе освобождение от квартирного постоя, обставил дом мебелью в соответствии со своим в меру испорченным вкусом. Для спальни заказал шикарную широченную кровать, на которой одному легко потеряться, а двоим будет, где развернуться. Можно въезжать.
Прогулялся по пустым коридором, почувствовал, как внутри нарастает чувство удовлетворения. Дом, настоящий, свой собственный.
Присматривать за ним начала семейная чета, перевезённая из Агеевки: Евстигней и Акулина Карповы. Оба пухлые, круглые как мячики, работящие и добросердечные. Детей к сорока годам так и не нажили, и всю нерастраченную родительскую любовь обратили на меня. Узнав, что скоро появится ещё один барин — мой кузен Карл, Карповы обрадовались ещё сильнее.
Вызвать их пришлось по той простой причине, что одному Кирюхе было не совладать с расширившимся хозяйством, что выяснилось в первые дни после переезда, когда денщик, и без того не большой любитель ударить пальцем об палец, вдруг откровенно заскучал и принялся изводить меня жалобами.
С прибытием Карповых дело пошло на лад.
С прибытием Карповых дело пошло на лад. Полы в доме засверкали, пыль с мебели исчезла, дрова наколоты и сложены в ровные ряды поленицы, Ласточка стоит в ухоженном деннике.
А уж как готовила Акулина — пальчики оближешь! Кухня постоянно источала аппетитные запахи: супы, щи, каши, пироги, морсы, компоты. Всё это настолько вкусно, что мне с трудом удавалось выйти из-за стола.
Никогда бы не подумал, что простая русская баба, за всю жизнь не выбиравшаяся дальше деревенской околицы, способна творить истинные шедевры кулинарного искусства. Я уже начал опасаться за свою фигуру.
Кроме того, меня потихоньку начали воспитывать: намекали, что редко хожу в церковь, не выгляжу набожным и чересчур озабочен службой. Обычно я отшучивался, понимая, что если дальше пойдёт в том же духе, меня быстро зажмут в тисках обывательской жизни.
— Вы всё говорите, что скоро перевезёте своего брата, — спросила как-то раз Акулина, накрывая на стол.
