— Воды, горло пересохло, — сказал я и тут же всадил в него нож.
Забавно, в этот миг угрызения совести отступили на второй план. Убивая этого поляка, я не чувствовал ничего, кроме упоения фактом хорошо проделанной работы. Интересно всё же устроена наша психика: когда резали голландского мастера, я места себе не находил, а тут преспокойно ткнул ножичком и хоть бы хны. Будто так и должно быть.
Зарезанный поляк и пикнуть не успеть. Он аккуратненько сложился пополам. Я быстро уложил его в травку, отобрал ружьё, с удовлетворением отметив, что оно заряжено. Сабля убитого досталась Карлу.
Мы действовали бесшумно, не привлекая внимания. В глазах кузена зажглось радостное предвкушение.
Мы бросились на второго охранника. Он так ничего и не понял. Карл рубанул с такой силой, что отделённая от туловища голова запрыгала в траву будто мячик.
Он так ничего и не понял. Карл рубанул с такой силой, что отделённая от туловища голова запрыгала в траву будто мячик. Его оружие поделили между собой Чижиков и Михайлов.
Ещё один бросок и короткая ожесточённая схватка. Застигнутые в врасплох поляки, ничего не могли поделать. Я не хотел переполошить весь лагерь, поэтому не стрелял и орудовал только прикладом мушкета. Мощным ударом опрокинул здоровенного шляхтича, похожего на разбойника. Он упал на спину и больше не вставал. Навстречу выскочил высокий бородач с пистолетом. Я с ужасом понял, что он успевает выстрелить. Чёрное дуло уставилось мне в лицо, щёлкнул взведённый курок. Томительный миг ожидания и… ничего. Осечка. То ли поляк не подсыпал на полку пороху, то ли заряд отсырел, но пистолет не выстрелил. Я перехватил мушкет за самый конец, размахнулся и хорошенько врезал деревянным прикладом как дубиной. Клацнули зубы, брызнула кровь. Противника снесло будто ветром.
Мы крушили поляков, били, топтали, увечили. Пускали в ход всё. Карл отчаянно рубился с двумя шляхтичами, умудряясь не получить при этом ни одной раны. Писатели ради красного словца любят сравнивать фехтование с танцем. Ничего подобного, сабельная рубка похожа только на себя и ничего более. Нет никаких па де де, есть только отчаянная воля к победе, дикая ненависть к врагу и трезвая холодная голова, помогающая опередить исход сражения. Всем этим Карл обладал в полной мере. Он решительно теснил врагов, выводя их из строя короткими стремительными движениями, практически неуловимыми для глаз.
Где-то поблизости бились другие гренадеры. Я только слышал предсмертные возгласы и хрипы гибнувших шляхтичей. Кто-то бросил мне в лицо слова проклятия. Я опустил на голову кричавшего мушкет, с хрустом проломивший основание черепа.
Откуда-то справа вынырнул Чижиков, он парировал удар сабли, предназначавшийся для меня, и нанёс ответный укол, нанизав на острие клинка полноватого шляхтича с обезумевшим лицом.
— Будьте внимательней, пан сержант, — произнёс гренадёр и, не дожидаясь слов благодарности, ринулся вперёд.
Я застрелил шляхтича, мчавшегося от шалаша, в котором ночевали командиры отряда, в горячке боя не сообразив, что мишенью послужил никто иной, как пан Дрозд. Он мог благодарить небеса — смерть ему досталась быстрая и лёгкая.
Перебив всех сопротивлявшихся поляков, гренадеры наперегонки полетели к шалашу, чтобы захватить главного обидчика — пана Потоцкого. Тот стоял в гордом одиночестве, обнажив сверкающий клинок. Его окружили со всех сторон, но не решались начать атаку. Слишком грозным противником казался этот гордый шляхтич, не смотря на усталый и изнурённый ранами вид.
— Стойте, — властно произнёс он и поднял левую руку. — Фон Браун остался должен мне схватку. Надеюсь, он держит слово чести.
Гренадеры прекратили смыкать кольцо вокруг шляхтича, вопросительно уставились на меня. Я понял, что кузен обязательно примет вызов, не тот у него характер, чтобы пренебречь обещанием.
— Что скажешь, брат?
— Не сомневайтесь, ясновельможный пан, — гордо выступил Карл. — Ещё никто не мог упрекнуть меня в отсутствии чести. Я к вашим услугам.
Кузен поклонился. Потоцкий с усмешкой человека, которому нечего терять, опустил подбородок на грудь.
— Я рад нашему знакомству, барон, — с достоинством произнёс шляхтич. — Вижу, мы оба ранены. Это уравнивает наши шансы на победу или проигрыш. Поединок рассудит, на чьей стороне правда. Он сбросил с себя жупан и остался в белой, пропитавшейся кровью рубахе. Противники стали в позицию.
— Готовьтесь к смерти, барон.
— Только после вас, ясновельможный пан.
— Начинайте, господа, — сказал я, отходя в сторону, чтобы не мешать поединщикам.
Дуэлянты сшиблись, раза два сухо лязгнули сабли, потом один из них упал, а второй устоял на ногах, при этом качаясь как дерево на ветру. Я увидел, что это Карл и удивился столь скоротечному сражению.
— Боже мой, как быстро!
— Боюсь, мой уважаемый противник был слишком истощён ранами, — тихо сказал кузен. — Не думаю, что мою победу можно назвать честной.
Лежавший на земле Потоцкий открыл глаза и с трудом шевеля губами произнёс:
— Не надо корить себя, молодой человек, вы заслужили победу в настоящем бою. Шляхтич закашлялся, каждое слово давалось ему ценой неимоверных усилий.
— В благодарность за ваш благородные поступок, открою вам маленький секрет: не стоит возвращаться к границе с Московией прежней дорогой.
— Почему? — спросил я.
— Вы обязательно наткнётесь на людей Сердецкого. С ними будет вся окрестная шляхта. Они задавят вас числом.
Потоцкий прекратил говорить и затих. Жилка на его шее перестала пульсировать. Лицо стало спокойным и безмятежным.
— Умер, — сказал Чижиков, снимая треуголку.
— И впрямь, как ему нагадали: от сабли, — хмыкнул я, вспоминая слова сказанные одним из шляхтичей после первой дуэли.
Окружавшие место схватки кусты раздвинулись. На поляну высыпало несколько десятков лохматых мужиков. Среди них был и тот, что столь любезно одолжил нам ножик. Староверы, сообразил я. Они направили на нас рогатины, кое-кто целился из мушкетов. Мы были в плотном кольце и слишком устали, чтобы оказать сопротивление. 'Патриарх' раскольников протиснулся сквозь ряды единоверцев и сквозь зубы процедил:
— Собаке собачья смерть.
Он внимательно посмотрел на меня, выражение на его лице вдруг из смиренного стало плотоядным. Старик хищно ощерился:
— Да и вам скоро небо коптить, чада заблудшие.
Глава 7
Раскольники отконвоировали нас к деревне. Мы шли на заклание будто овцы, понимая, что впереди ничего хорошего — пытки да 'огненное очищение', однако все были столь истощены, что не могли оказать маломальского сопротивления. Мужики скрутили нас в мгновение ока, я пробовал вяло отбиваться, но это закончилось тем, что меня крепко огрели дубиной и сбили с ног. Не помогли шпага Карла, пудовые кулаки Чижикова, хитроумие Михайлова и ярость Михая.
— Зачем вы нам помогли освободиться? — спросил я у старца. Тот по-заячьи пожевал губами и высокопарно изрёк:
— Господь прислал вас, чтобы вы проучили чрезмерно возгордившихся ляхов, поэтому мы решили помочь вам довести столь богоугодное дело до конца. Община терпела от панов много мук и унижений.
— Так это же замечательно. Мы проучили поляков, отпустите нас хотя бы из чувства благодарности, — предложил я. — На небесах вам зачтётся.
