— О, майн гот! Подождите часа два, и я всё вам объясню, — засмеялась женщина.
— Я не могу столько ждать, мне нужно срочно предпринять что-то для моих друзей, — объявил я.
— И вы знаете, что именно?
— Нет, — признался я.
— Тогда не предпринимайте ничего, пока не увидите моего друга. Возможно, он будет вам полезен.
— А если он откажется? Я потеряю уйму времени…
— Вряд ли он откажется помочь землякам. К тому же после того, как я попрошу его об этом сама, у него просто не останется выбора, — сверкнула глазами хозяйка.
— Я бессилен перед силой ваших доводов. Сдаюсь, — с улыбкой произнёс я. — Скажите мне только: кто он, этот человек, и как его имя?
— Я зову его Сашей. Он служит капралом в драгунском полку. Этот трактир был построен на его и мои деньги. Мы в некотором роде компаньоны и, пожалуй, даже больше, с той поры, как мой муж отдал Господу душу. Вам повезло — Александр недавно прибыл из похода. Случись происшествие на несколько дней раньше, и никто бы не сумел вам помочь.
В трактире Александр появился часов в восемь вечера и почти сразу постучался в мою дверь.
— Дозволите войти?
— Отчего не дозволить. Заходи, конечно, — немного флегматично откликнулся я.
Всё же накопившаяся усталость снова дала о себе знать. Энергия иссякла. Я с трудом удерживался от желания провалиться в глубокий сон с мечтой, чтобы после пробуждения всё вернулось на круги своя.
В двери ввалился грубоватый детина: широкоплечий, поджарый, черноволосый. Белый драгунский мундир сидел на нём как влитой. Солдат-великан снял треуголку и наклонил голову.
— Здравствуй, барин, — неожиданно по-русски сказал он.
— И тебе не болеть, — на родном наречии ответил я.
— И тебе не болеть, — на родном наречии ответил я. — Как догадался? Детина усмехнулся:
— Русак русака и за версту учует. Нашего брата тут немного, разница сразу в глаза бросается. Ничего, что я по простому баю с тобой, барин?
Сколько времени нахожусь в восемнадцатом веке, а привычки держать сословную дистанцию выработать не могу. Да и не вижу пока особой необходимости. Гораздо чаще срабатывают подсмотренные в фильмах и прочитанные в книгах на историческую тематику стереотипы. Нет, будь я и вправду каким-нибудь не в меру крутым перцем, живущем во дворце, обедающим на золоте и передвигающимся в карете, запряжённой шестёркой лошадей, с конными гайдуками и лакеями на запятках — тогда можно было бы гнуть пальцы, требовать, чтобы народ попроще стелился передо мной ковриком и заискивал. Но ведь реалии таковы, что я всего лишь сержант гвардии, малюсенькая шишка на ровном месте. Живу как все остальные 'от зарплаты до зарплаты', выдаваемой мне потретно. И чем я, к примеру, отличаюсь от деревенского мужика, которого забрали в рекруты, определили в полк, переодели в зелёный мундир, дали ружьё и велели защищать отечество? Тут как в дурацких загадках из журналов: найдите десять отличий. Только сомневаюсь я, что столько найдётся. Ну да — фон-барон, немецких кровей, мелкий дворянчик. Думаете, это многое меняет?
Солдаты, вне зависимости от того из дворян ты или из крепостных, службу несут наравне. Одинаково ходят в караулы, маршируют на плацу или копают канавы, одинаково сидят с пустыми карманами, дожидаясь жалованья, водку и ту пьют за одним столом. Разумеется, я не говорю о 'мажорах', но таких немного. Большинство из них и в строю только по праздникам увидишь. Поэтому я и ответил без обиняков.
— Ничего. Не до церемониев сейчас. Считай, что мы ровня. Собеседник воспринял предложение спокойно.
— Ну, раз так, — драгун запер двери, воровато поглядел по сторонам и поставил на стол здоровенную бутыль с плескавшейся в ней прозрачной как слеза жидкостью.
Затем открыл шкафчик, в котором по идее должно было храниться бельё, и извлёк оттуда два стакана толстого зелёного стекла.
— Как насчёт ..? — его голос гудел как церковный колокол.
— Буду, — коротко ответил я.
Пить, если честно, не хотелось, но, видимо так устроены русские люди, что начинают принюхиваться друг к другу, когда хмель снимает барьеры, придаёт уверенность и развязывает языки. Давно ли сам обрабатывал клиентов в ресторане, щедро подпаивая их дорогой водкой, в надежде, что они размякнут и скинут процент-другой. Сейчас мне это кажется настолько далёким, что даже не верится. Услышав ответ, драгун обрадовано потёр руки.
— Вот и славно. Соскучился я по землякам.
— Все мы по одной земле ходим, — философски изрёк я не весть какую глубокую мысль.
— И то, правда, — солдат разлил жидкость по стаканам. — Давай знакомиться. Как зовут тебя, добрый человек?
— Зови Игорем, — я решил назваться настоящим именем.
— Ну а я Алексашкой буду, Замирой. За знакомство?
— Без закуски? Солдат вытащил из-за пазухи краюху хлеба.
— Во! Сойдёт?
— Наверное, — пожал плечами я.
— Тогда приступим. Токмо тихо, чтобы моя не учуяла, — он опасливо покосился в сторону двери и продолжил:
— Это ведь она из-за меня тут хмельного не держит.
Боится, что сопьюсь. Зря… Я ведь её, родимую, токмо по причинностям жалую, а без повода капли в рот не возьму, — тоскливо произнёс великан, глядя на водку.
— Доверие — великая вещь. Без него никак, — согласился я.
— Вот и мне обидно. Баб она, конечно, справная, но всё на свой немецкий лад меряет. Ну, пригубим. Мы выпили.
— Усы сырые, теперь можно и горло намочить, — одобрительно отметил великан, после того, как стаканы опустели. Мне стало любопытно.
— Скажи, Александр, как тебя в Пруссию занесло?
— На то воля была государыни нашей Екатерины. Годков эдак пятнадцать назад отдала меня в услужение королю Фридриху, а когда обратно в Рассею-матушку возвернёт, так и не сказала. Измерили меня верёвкой и в Пруссию законопатили. Токмо в гвардию я не попал; то ли верёвки у нас и у пруссаков по длине разные, то ли рылом не вышел. В драгуны меня записали, в гарнизон тутошний. По началу, признаюсь, спужался чуток — мундирчик куцый, тесный. Офицеры не по-нашенски лают. Пока разберёшь, чего хотят, капрал уже раз пять в ухо съездит. Сопли пополам с кровью вытрешь, выбитый зуб выплюнешь и снова за учёбу. Солдат горько усмехнулся.
— И что, не тяготит чужбина? — спросил я.
— Всяко бывает. Иной раз так прихватит, что силы-моченьки нету терпеть, а вдругорядь задумаешься: нешто на Рассее лутше бы было? У нас ведь, сам знаешь, не сахар.
— Это ты верно заметил: медовых рек с кисельными берегами у нас не водится. Воевал?
— Да так, чуток… хранцузов маненько поколотил в последнем походе, да с гусарами порой поляков гонять приходится.
— А что такое? Мир же с ними, — удивился я.
— Какой там мир! — махнул рукой драгун. — Шалят панове, наберут головорезов и айда озорничать. Никакого уважения к чужому государству. Сюда забредают целыми шайками, тащат всё, что не приколочено. Ну а мы в седло, значит, и в погоню. Иной раз чуть ли не по всей Польше за ними скачем.
— А они за вами?
— И такое бывает, — не стал отрицать драгун. — Токмо к нам помощь быстро подоспеет. Окружим шайку, главарей выбьем, а остальные тут же пощады запросют.
— Как хоть тебе здесь живётся?
— Да как всем. Жить ведь в любом месте можно, главное, чтобы башка на плечах была. Ежели у человека промеж ушей не сквозняк свищет, он всюду устроится. Гляди на меня — кем я был раньше: Ванька Сиволапый, из деревни Большие Поганки, отруби да выбрось.
