— Как скажете, матушка, — еле слышно пролепетала она.
— А так и скажу: быть тебе женой поручика фон Гофена, — холодно произнесла императрица. — Ну, кланяйся, дурёха, я ведь добро тебе делаю.
— Благодарствую, матушка, — чуть не плача сказала моя 'суженая' и поцеловала Анне Иоанновне руку.
— Ну а ты что столбом стоишь, дурень? — подтолкнул меня Ушаков. — Благодари её величество за милость.
— Да, но…
— Что 'но'? — засмеялась императрица. — Я тебе не просто невесту сватаю, а Анастасию Тишкову из древнего рода боярского. Умница, красавица, с приданным богатым. Счастье само тебе в руки плывёт, фон Гофен. Не упусти лебёдушку.
Враз пересохшими губами я прикоснулся к ладошке императрицы, распрямился, перевёл взгляд на навязанную невесту.
Стоп, чего я тут нюни распустил? Девица ведь и впрямь недурна.
Враз пересохшими губами я прикоснулся к ладошке императрицы, распрямился, перевёл взгляд на навязанную невесту.
Стоп, чего я тут нюни распустил? Девица ведь и впрямь недурна. Совсем соплюшка, конечно, но очень даже ничего. И желание сопротивляться монаршей воле вдруг улетучилось. В принципе, почему нет? Мне девушка понравилась. Я может, и не обладаю рентгеновским зрением, но порядочного человека распознать могу. Фрейлина эта дворцовым воспитанием ещё не испорчена: вон, стоит, краснеет как помидор на солнце. Никогда бы раньше не подумал, что румянец способен сделать человека краше. А полюбит ли она… Да ладно, я ведь не пальцем деланный: язык подвешен, благодаря художественной литературе в курсе каким органом женщины нас, козлов, любят (ушами, конечно). Касательно внешности: не страшней обезьяны, а для мужика это главное. Так, во всяком случае, наш физрук в школе говорил, а у него большой опыт по этой части: три брака, пять детей.
Вот что значит гормоны! Заиграли при виде красотки, сволочи! Сами собой забылись обширные планы на ближайшее будущее, миссия, возложенная корректором реальности на мои широкие плечи. Напрочь из башки вылетели!
— Вот токмо свадьбу сыграем на будущий год, когда с войны возвернёшься, — добавила императрица.
Тут я понял, что моё участие в будущем военном походе дело уже решённое. А когда вместе с офицерским патентом получил ещё и документы на деревеньку Агеевку, её жителей и близлежащие земли, сполна ощутил себя барином-крепостником. Так я стал кровососом и эксплуататором.
Глава 16
— Левой, левой, ать-два-три! Голопузенко, ногу подвысь, пентюх окаянный! Я тебе ужо задам! Лопатин, пентюх рязанский, я те щас все зубы повыщелкаю. У, мордва!
Кто шагает дружно в ряд? Русской гвардии отряд. Если быть точнее — рота. Почти две сотни архаровцев, выстроенных повзводно. Фузилёры в треуголках, гренадеры в шапках-гренадерках, не перепутаешь.
— Марш-марш!
Визжат флейты, бьют барабаны. Солдаты выполняют артикулы. Унтера носятся с выпученными глазами. Что поделать, без шагистики армия перестанет быть армией. Это, конечно, на параде смотрится красиво, а вот когда часами взбиваешь на плацу пыль, невольно начинаешь мечтать о другом, более приятном времяпрепровождении. Мундир мокрый от пота, на спине выступила соль, ноги болят, а проклятые башмаки весят по пуду каждый.
Однако мне жаловаться не на что. Сегодня я выступаю в качестве дирижёра, только вместо палочки эспантон, похожий на пику с рогами. На самом деле гренадерскому поручику он не полагается, но уж больно удобная вещь для занятий с личным составом: издалека видно. Ротный одолжил, чуть ли не под расписку, велел беречь, а сам куда-то укатил причёсанный и распудренный. Спрашивать куда именно, считается дурным тоном. Для высокого начальства капитан-поручик Петельчиц 'где-то здесь, скоро будет'.
Полк вернулся из лагерей, солдаты пропахли запахами походного костра и леса. День выдался безветренный. Я хоть и стою метрах в пяти от строя, всё равно ощущаю, что воздух над бойцами хоть ножом режь.
Позади повторное приведение к присяге. Красивое, торжественное, с обязательным воспоследовавшим обмытием 'погон', во время которого я познакомился с молодыми офицерами полка, а те уяснили для себя с каким 'фруктом' будут иметь дело. Вроде друг в друге не разочаровались.
Единственное, что смутило: почему после очередного чина надо присягать заново? В чём логика? Если уж дал клятву, изволь быть верным до гробовой доски, иначе само понятие воинской присяги становится размытым. Тебя за службу похвалили, отметили, разрешили провертеть на погоне ещё одну дырочку (утрирую, конечно), так это только стимулирует на дальнейшую честную службу, а не освобождает от данного на плацу возле развёрнутого полкового знамени слова.
Нет, это мы точно поменяем, как только до власти дорвёмся. До неё, конечно, как до Луны пёхом, но кое-какими успехами похвастаться можно.
Благодаря милости императрицы я перепрыгнул сразу через две ступени в карьерной лестнице, миновав чины прапорщика и подпоручика, и получил обер-офицерское звание поручика. С учётом гвардейских 'бонусов' я теперь равен армейскому капитану.
Моя обязанность помогать командиру роты. По сути дела, я его заместитель, а в отсутствие капитан-поручика и вовсе 'слуга царю, отец солдатам', хотя львиную долю работы тащат капралы с сержантами.
Поскольку в родной третьей вакансий не нашлось, я попал в четвёртую, которой командовал капитан-поручик Игорь Петельчиц. До перевода в полк он был флигель-адъютантом генерал-фельдмаршала князя Трубецкого. Признаюсь, что ожидал увидеть заносчивого и спесивого вельможу, но капитан-поручик приятно удивил. Он оказался человеком сердечным и довольно простым в обращении. Во всяком случае, какой-то дистанции между нами я не обнаружил, панибратства, что для армии очень важно, не было тоже. Вполне нормальные взаимоотношения людей, занятых общим делом и заинтересованных в его успехе.
После повышения мне предстояло построить мундир гренадерского офицера, разумеется, за свои деньги. Поручику полагалось годовое жалованье в размере чуть меньше ста восьмидесяти рублей, после всех вычетов оно стремительно худело процентов на двадцать. В итоге выходило полсотни рублей в каждую треть.
Были ещё разного рода порционы, часть из которых я имел право взять деньгами, но с учётом дороговизны продуктов стоило быть предусмотрительным и многие из казённых благ брать натурой. По всем прикидкам, Креза из меня не выходило. Частично выручало литераторство, но разгульную жизнь вести я бы не смог при всём желании.
Стоил офицерский мундир значительно дороже солдатского, хоть и не отличался от него покроем, разве что сукно выбиралось качеством получше. Раньше я пользовался услугами полковой шпалерны, но Петельчиц настоятельно рекомендовал обратиться к одной из мастериц, немолодой женщине с поистине золотыми руками. Она была солдаткой, то есть солдатской женой, и подрабатывала шитьём, чтобы семья могла сводить концы с концами. Заказы принимала на дому. Многие офицеры и даже офицерские жёны пользовались её услугами. Брала недорого, работу выполняла качественно и в срок.
Мастерица сделала раскрой и подсчитала, сколько потребуется материала. Мы с Карлом, который дослужился до капрала, прогулялись по лавкам, приценились и остановили выбор на английском сукне. Российское, к сожалению, почему-то стоило гораздо дороже.
