— Не круизный лайнер, конечно, но на первое время сойдёт, — пробормотал я себе под нос и принялся устраиваться в гамаке. — Господи, как я устал. Предлагаю затушить свечку и завалиться спать. Всё равно других развлечений не будет.
— Оно и верно, — согласился Чижиков. — Таперича лишь бы не укачало. Хучь и не по морю плывём, но меня мутит уже при виде одной воды.
— Ну, спаси нас Христос, — перекрестился Михайлов. — Лишь бы эта лоханка не утопла.
Я морской болезнью не страдал, поэтому плавание переносил спокойно, а вот Чижикову приходилось несладко. Он то и дело склонялся над ведром и отказывался от еды. Остальные гренадеры чувствовали себя нормально.
Шхуна плыла ровно, качка почти не ощущалась. Мы слышали мерное убаюкивающее поскрипывание, хлопанье парусов, крики птиц, громкие, подобно пушечному грому, команды капитана и редкие возгласы суетящихся матросов.
Всё что нам оставалось делать — есть или спать, других занятий не было. Темы для разговоров исчерпались, если честно, мы успели устать друг от друга. Чтобы не сидеть в постоянной темноте, я купил у капитана свечей, и мы их нещадно сжигали.
Кормёжка оказалась неважной. Давали селёдку, после которой ужасно хотелось пить, вяленое мясо и чёрствый хлеб. Раз или два принесли мочёных яблок. Я надкусил одно и сморщился. Яблоко было кислым как лимон, хотя Карл поедал их с удовольствием. А вот Чижиков по-прежнему отказывался принимать пищу. Ему было хуже всех. Я почему-то думал, что морская болезнь со временем проходит, но гренадёру не стало лучше до самого конца плавания.
Из каюты выпускали только ночью — чтобы прогуляться по палубе и подышать свежим воздухом. Перед тем как судно пересекло границу с Пруссией, капитан зашёл к нам и предупредил, чтобы мы сидели тихо как мыши.
— Но ведь вы сказали, что у вас всё заплачено и проблем не будет, — заметил я.
— Верно, но никто не застрахован от слишком радетельных или жадных придурков, — хмуро сказал капитан.
Усы его при этих словах обвисли, и я догадался, что дела обстоят отнюдь не так гладко, как расписывали.
Усы его при этих словах обвисли, и я догадался, что дела обстоят отнюдь не так гладко, как расписывали.
Однако всё обошлось. Корабль пришвартовался к причалу, команда бросила якорь, загремели деревянные сходни, по палубе затопали солдатские башмаки, возле дверей в каюту кто-то простужено закашлял и заговорил на немецком. Речь сводилась к одному — некий таможенник считал, что его труд недостаточно хорошо оплачивается.
— Мы так не договаривались, — принялся возражать капитан.
— В таком случае, я арестую судно и весь груз. Даже если ты чист перед законом, я всё равно найду к чему придраться, — заверил невидимый таможенник.
— Но ведь это грабёж, — совсем упал духом капитан.
— Может и грабёж, но у тебя нет выбора.
Невидимый собеседник захохотал, но его смех быстро перешёл в лающий кашель.
— Проклятая погода! Когда-нибудь она меня доконает! Что ты решил?
— Хорошо, — согласился капитан. — Пройдём в мою каюту и рассчитаемся. Только прикажи убрать солдат, пока они не перевернули шхуну вверх дном. И проследи, чтобы они ничего не стащили.
— Не волнуйся, друг мой. Если кто-то из моих солдат чуток поживится на твоей посудине, сильно от тебя не убудет. Поделись с ближним своим и внакладе не останешься, — снова засмеялся таможенник.
Они ушли. Мы по-прежнему сидели в темноте, выжидая, чем всё закончится. Через полчаса шум на корабле затих, таможенники убрались. Капитан зашёл в каюту и сказал:
— Можете сойти на берег. Всё чисто.
Я отдал ему оговоренную сумму и увидел, что лицо капитана недовольно вытянулось, будто он съел одно из своих мочёных яблок.
— В чём дело? Что-то не так?
— Думаю, вы слышали разговор. Проклятые таможенники увеличили поборы, поэтому я вынужден взять с вас больше денег.
— И вы решили переложить затраты на наши плечи…
— А что мне остаётся делать? В конце концов, я тоже рискую.
— А если мы откажемся?
— Я найду способ вас заставить, — ухмыльнулся капитан.
— Неужели вызовите полицию? — недоверчиво спросил я.
— Конечно. Скажу, что вы обманом проникли на мой корабль.
— Но ведь вам не поверят.
— Поверят. Меня тут каждая собака знает. Гоните монету или я сдам вас в участок.
Лишний шум был ни к чему, поэтому я скрепя сердце согласился на новые условия.
После долгого сидения в тёмном трюме, глазам пришлось привыкать к солнечному свету. Мы, щурясь, сошли по сходням с корабля и отправились в сторону города. Никто не смотрел в нашу сторону. Проходившие мимо матросы и солдаты не обращали на нас внимания. Порт жил своей жизнью, мы своей.
— Даже не верится, земля под ногами! — довольно сказал Чижиков, зашагав по булыжной мостовой. Только сейчас я увидел, как он исхудал и осунулся.
— Кузен, я думаю нужно найти недорогую гостиницу и отдохнуть в ней денёк-другой, — предложил Карл.
По камням прогрохотала коляска с сидевшим в ней офицером. Я проводил её взглядом.
— Согласен. Я тоже вымотался в этой поездке. Но сначала мы поедим, капитан сэкономил на нашем завтраке, а время уже подходит к обеду.
— У меня тоже все кишки слиплись, — пожаловался Карл.
— Хучь до места капитан довёз и не утопил, за то ему и спасибо, — рассудительно произнёс Михайлов. Он принялся вертеть головой, с интересом рассматривая всё вокруг.
— Что, нравится? — спросил я.
— Не могу понять, — признался гренадер. — Непривычно.
— Вроде в Польше ты не очень-то по сторонам глазел.
— Так то Польша, чего я там не видел? А тут — заграница, — с придыханием пояснил гренадер.
Я невольно улыбнулся. Лично мне везде было в диковинку: что в Польше, что в Пруссии. Да чего уж там — я и к Петербургу восемнадцатого века привыкал не сразу.
Начался обычный прусский городишка — вылизанный, уютный и игрушечный. Название его вылетело из головы.
Он давно не вмещался в крепостные стены и вольготно раскинулся вдоль реки. Одно или двухэтажные опрятные дома из камня жались друг к другу, будто чего-то боясь. Красные черепичные крыши красиво смотрелись на фоне безоблачного неба. На маленьких балкончиках расторопные хозяйки сушили постиранное бельё. От ветра раскачивались жестяные разноцветные вывески. В витринах магазинчиков, занимавших все первые этажи, были выставлены многочисленные товары. У раскрытых дверей стояли улыбчивые люди и приглашали уважаемых покупателей зайти внутрь и приобрести чего душа пожелает. И никакой назойливости, всё чинно и благопристойно.
На столбе висел плакат. На нём были нарисованы люди в военной форме, гренадер и мушкетёр, внизу шла приписка красивым готическим шрифтом.
— Чего там написано? — не смог пройти мимо не в меру любопытный Михайлов.
— Это вербовочный плакат. Зовут в армию короля Фридриха Вильгельма, — пояснил Карл после короткого изучения.
— Ну энтого нам, слава те хосподи, не нужно, — проговорил Михайлов.
Стоит отметить, что сонливым городок не выглядел. Жизнь кипела на всех улицах.
У красных стен лютеранского собора не было видно привычных нищих, только тощий и длинный пастор о чём-то дискутировал с другим священником — низеньким и полным. Кажется, спор они решили закончить за кружечкой пива.
Прохожие вежливо раскланивались. Шли женщины в длинных платьях, чепцах, несли корзинки с зеленью и цветами. Важно прохаживались господа в чёрных камзолах, накрахмаленных рубашках и белоснежных воротниках жабо, снимали шляпы и здоровались. Дородные матроны вели нарядных детишек на прогулку. Гремя башмаками, шагали солдаты в синих кафтанах, все как на подбор — высокие и плечистые. Проскакали драгуны, они носили мундиры белого цвета. Катились кареты с гербами, влекомые ухоженными холёными лошадьми. Чиновник со злым лицом распекал рабочих, ремонтировавших дорогу.
