— Я не понимаю, — вздохнула Элис, — я опять ничего не понимаю.
— Но это же просто, — улыбнулся Невилл, — на Земле эту звезду называют Солнцем, само себя оно зовет Бео , и оно больше, чем одна звезда. Оно — все звезды, чей свет влечет к себе планеты.
Оно — все звезды, чей свет влечет к себе планеты.
— А все другие звезды — это Мийлте Деир, Тысячи Слез, — добавило Солнце.
— Невилл, — пробормотала Элис, — оно больше, чем ты?
— Зло больше, чем все звезды мира, — Солнце улыбнулось, склонившись перед принцем в почтительно?насмешливом поклоне. — Можно использовать меня во зло, но я не могу использовать зло, чтобы стать сильнее.
— Бео тоже из сумеречных народов.
— Да, и вот что, Крылатый, госпожа уже передала тебе нашу просьбу?
— Просьбу? — Невилл устало потер руками лицо. — Не сейчас, хорошо? Сейчас мне нужен тихий темный уголок, чтобы выспаться.
— Вижу. А чем плох твой дом на Земле?
— Кошка у меня там, — непонятно ответил принц. — Госпожу я поручаю тебе, не отпускай ее к людям и отвечай, пожалуйста, на все вопросы внятно и доступно.
— Ты можешь отдохнуть и у меня.
— Тихий и темный уголок, — повторил Невилл. — Если что, ищите меня в Ифэрэнн [54]. Элис, — он взял ее руку, — я сделал, как ты хотела: никто ничего не помнит.
Коснувшись губами ее ладони, принц отступил на шаг и исчез.
— Как он это сделал? — Элис, помня о том, что теперь на вопросы отвечает Бео, требовательно взглянула на фейри. — Когда успел?
— Как он сделал, чтобы кто?то о чем?то забыл? — ну надо же, теперь перед Элис стояла женщина, блондинка с диковатыми глазами и кожей цвета лютиков. Довольно страшненькая, надо сказать, уродливей, пожалуй, чем, даже Садовница. — Ты спрашиваешь об этом, госпожа, или о том, как он может попасть в Ифэрэнн?
Немедля зародившееся подозрение в том, что Солнце — одна из упомянутых дриадами «царственных повелительниц» пришлось подавить. До времени. Неудобно же спрашивать хозяйку напрямую: а тебя, милая, Крылатый не «одаривал ли любовью» в числе многих прочих?
— Я могу принять вид мужчины, если хочешь, — Бео неверно истолковала взгляд Элис, — но ты ведь оттуда, где быть в мужском обществе считается неправильным.
— Да нет, все в порядке, — хотя, конечно, Элис предпочла бы, чтоб Солнце осталось бесполым, и не слишком походило на человека.
— Он скоро вернется, — заверила Бео, — там, где он сейчас, время течет по?своему, и оттуда нельзя вернуться в любое «когда», иначе ты даже не заметила бы, что он уходил. Зато я там быть не могу, и там нет места Сияющей?в?Небесах, и есть много крови и боли, и там Крылатый быстро восстановит силы. Менять память не всегда легко, многое зависит от того, насколько дороги воспоминания, и даже лонмхи Полуночи, те, что следят за каждым смертным, не могут всегда направлять их мысли и чувства по нужному пути. Порой им не хватает для этого сил, ведь Владыка Темных Путей убит, источник иссяк и мир накренился. Поэтому, когда случается нужда, Крылатый отдает слугам свою собственную силу. Он знакомил нас и отдавал приказы лонмхи, разве ты не увидела, что он был и здесь, и на Земле одновременно? Крылатый способен на такое, — Бео улыбнулась, — он могущественнее, чем полагает.
— Подожди, — Элис подняла руки, — давай?ка еще раз, если не возражаешь. К каждому смерт… к каждому человеку, — последнее слово она выделила для себя, вот уж чего не хотелось, так это заразиться от фейри пренебрежением к людям, — к каждому человеку приставлен слуга Крылатого…
— Лонмхи, а не слуга.
— Хорошо, пусть так. И эти лонмхи могут влиять на мысли и чувства, менять память, что еще они могут?
— На что хватит сил, — Бео пожала плечами, — лонмхи Полуночи заставляют смертных вредить себе и друг другу.
Делать зло. Прости, если я плохо объясняю, но это только мой свет повсюду, с каждым живым или мертвым созданием, не прячущимся от солнечных лучей, только свет, а я — здесь. И очень редко смотрю вокруг. Спроси у Крылатого. Правда, он тоже не знает, что такое Зло, но сможет объяснить тебе, чем заняты его лонмхи. Хоть он и просил меня отвечать на все твои вопросы, но, знаешь, госпожа, мой свет убивает большинство его слуг и рабов, поэтому я, увы, немногое могу рассказать о них.
— А о себе? — тут же зацепилась Элис. — Если ты убиваешь его гиолли, — она похвалила себя за то, что вспомнила это слово, — он же должен… ну, я не знаю, как у вас принято. Мстить, что ли?
Бео склонила голову, улыбаясь так удивленно и доброжелательно, как, наверное, улыбаются нянечки в школах для детей?инвалидов:
— Крылатый должен мне мстить? Он способен уничтожить меня, но, тайарна, сколько живых созданий останутся тогда без света и тепла?! Владыке Темных Путей пристала бы такая месть: погасить все солнца и забрать себе все уходящие жизни, но не Крылатому, нет! Он… другой. Даже когда Сияющая?в?Небесах вливает в мой свет частицу своего, когда мои лучи выпивают у Эйтлиайна все силы и могут отнять саму жизнь, даже тогда он просто уходит. Он не такой, как все фейри, ты знаешь, его душу отдали когда?то Белому богу, и, наверное, потому принц так могуществен и так милосерден, и… нет, — Бео рассмеялась, покачивая головой. — Но, знаешь, госпожа, если для тебя это важно, то принц бывает ужасен, когда вершит суд над воинами и племенами Полудня. Он считает, что им не место в Тварном мире, и жестоко карает тех, кто нарушает его волю. Великолепные казни, пытки, утонченная жестокость — Крылатый знает в этом толк. Только я не понимаю, зачем тебе надо, чтобы он был таким? Скажи, это тело — единственное у тебя?
— У вас тут интересные представления о милосердии, — Элис из вежливости выдавила в ответ на улыбку Бео кривоватую ухмылочку. — Какое тело? Мое? Да, конечно единственное.
— Значит, ты можешь говорить только словами и мыслями, а видишь лишь то, на что смотрят глаза?
— Тонкое наблюдение. Да, все так. А почему ты спросила?
— Не только Крылатый хочет знать, кто ты и откуда. Если ты тяготеешь к жестокости…
— Да, нет, — Элис отмахнулась, — разве у вас тут жестокость? Вы бы на людей посмотрели. Просто хотелось знать, как Тьма уживается со Светом.
— С солнцем, госпожа, с солнцем. Со Светом Тьма не уживется никогда. Я же говорила тебе, свет Сияющей лишает Крылатого сил и может даже убить. Всюду, где есть рассветы и закаты, ему нужно быть осторожным, потому что в эти часы мои лучи смертельны не только для его подданных. И поэтому мы не можем быть вместе, — Бео простодушно развела руками, — только очень недолго.
«Я знала, — напомнила себе Элис, — знала с самого начала, как только «оно» стало «ею». Ладно, зато с Сияющей у них точно ничего не было».
Курт третий день почти безвылазно проводил в саду, за столом, читая и конспектируя записи Лихтенштейна. Конспектируя, разумеется, в памяти: чем меньше бумажек, тем спокойнее.
Элис третий день жила в Берлине. Думать о ней хотелось все время, и велик был соблазн поселиться в гостинице рядом с телефоном, чтобы каждые десять минут звонить и справляться, как дела у госпожи Ластхоп. Курт гнал от себя экстремистские идеи. Единственное, что он позволил себе, это позвонить Вильгельму. Тот, хоть и семейный человек, а к заезжей гостье проявил интерес настолько неприкрытый, что обратиться за помощью к нему было равносильно оказанию услуги.
