Он улыбался, и Элис улыбалась тоже, слушая веселую болтовню, а где?то на краю сознания заполошно всплескивало руками бесконечное изумление: как же так, они едут над деревьями по дороге цвета серебра, под седлами их Волшебные лошади, а спутник ее рассуждает о политике СССР. И непонятно было, что изумляет больше: дорога ли, или разговор, или то, что не может она сама разобраться: чему, собственно, удивляется. Да и удивляется ли?
— Я просто сделал так, чтобы вы видели нашу тропинку. Все?таки сегодня вы в первый раз едете над землей, и мне подумалось: вам, наверное, неуютно будет ехать в пустоте.
— Иногда вы бываете невыносимы, — честно сообщила Элис.
— Иногда? Благодарю.
Куда они приехали, Элис не знала. Она не специалист, не моряк, чтобы ориентироваться по звездам, и не летчик, чтобы, глядя сверху, да еще в темноте, определить, над какими землями ведет серебряная тропа. Приехали — и приехали. Как добираться отсюда домой, Невилл знает, а ее забота — смотреть и слушать. Тем более здесь было на что посмотреть, и что услышать — тоже. Музыка — скрипки, гобои, звонкая медь и струны цимбал, — даже приглушенная расстоянием захватывала, настойчиво приглашая к танцу.
Оставив своих скакунов возле неширокой, быстрой речки, они поднялись на взгорок, заросший кривыми, мшистыми деревьями, папоротником и незнакомыми Элис цветами, похожими на голубые и белые свечи. С вершины открылся вид на широкую лощину, безлесную, залитую ровным, мягким сиянием. Элис даже поискала взглядом луну на черном небе. Луны не было. А вот свет здесь был. Бледный свет, очень похожий на мягкое лунное сияние. И в свете этом, в звонкой и нежной музыке невидимого оркестра, в запахе цветов и темной травы танцевали призраки. Не только девы, надо сказать, там поровну было дам и кавалеров, однако внимание Элис привлекли в первую очередь дамы.
Она не любила классический балет, но была знакома с несколькими звездами. Сейчас ей подумалось, что так, наверное, будут выглядеть после смерти их души, истощенные бесконечными изматывающими тренировками, но прекрасные в своей одержимости высоким искусством.
— Баун, — шепнул Невилл, остановившись рядом, — гиалах муир, лунные девы.
Они действительно были бледными, в белых одеждах, похожих на тончайшую взвесь тумана, с голубой кожей и серыми волосами. Но танцевали они весело, и звонко смеялись — сверху не разобрать было слов, — похоже, поддразнивали друг друга. Несколько пар кружились в танце, явно соперничая между собой, остальные, выплясывая в хороводе, хлопали в ладоши, подбадривая танцоров. А серые волосы, развиваясь по ветру, сливаясь с туманом одежд, то и дело вспыхивали золотом — всеми оттенками золотого. Это было так красиво: блики света на волосах, на острых, сверкающих ногтях, иногда даже в воздухе, легкими мазками пятная темное небо, проносились золотые сполохи.
— Их называют дочерями Луны, — говорил Невилл, — но это неправда. Ее настоящие дети живут недолго, лишь несколько часов, так же, как и настоящие дети Солнца. А лунные девы сродни мэйдин киоллон — певцам зари. Не свет, но обещание света. Вы наверняка видели их, перед самым восходом, когда солнца еще нет, но все вокруг уже изменилось, замерло в ожидании, потому что мэйдин киоллон уже вскинули к губам огненные фанфары и через миг протрубят привет своему сияющему господину.
— Но это всего лишь несколько мгновений.
— Да, но каких важных! Что может быть торжественней и значимей рассвета? А кроме того, — Невилл хмыкнул, — для большинства моих подданных солнечный свет опасен, для иных же — просто смертелен, и только певцы зари могут вовремя подать сигнал опасности. На Земле можно, конечно, полагаться на петушиное пение, но тем из обитателей тьмы, кто предпочитает города, и здесь не на кого рассчитывать, кроме как на мэйдин киоллон. Сами?то они, конечно, вовсе не считают, что трубят тревогу, и, однако, поскольку порождения ночи многим им обязаны, с трубадурами у нас давно установилось что?то вроде… негласного союза. Они даже спасли когда?то моего деда.
— Вашего… У вас есть дедушка?!
— Был. Это долгая история, да и вообще, говорил?то я о баун…
Призрачный силуэт взметнулся из?за спины Невилла, стеклянный, хрупкий голосок прозвенел:
— Ах, что это? Что вижу я? Принц желает остаться не узнанным! Из укрытия, как смертный, наблюдает он наши танцы! Сестры! Сестры! Взгляните, здесь Сын Дракона!
И тотчас же деревья и травы, и сама земля — все ожило. Пляска лунных лучей, серебряные бубенчики, неяркие опаловые блики. Взгляды, улыбки, тихий шелест одежд. И звонкие веселые голоса:
— Танец, принц! Только один танец. Мы молим смиреннейше, вольные дочери неба, смотри, припадаем к ногам твоим, словно лонмхи. Танец, принц!
Они и в самом деле опускались на колени, окружили, тонкие руки обнимали со всех сторон, шагнуть было некуда, не опасаясь наступить на какую?нибудь из призрачных дев.
Они смеялись.
Элис слегка испугалась, а Невилл, не особо удивленный, покачал черноволосой головой:
— Не в эту ночь, баун. Нет. Ваши рыцари бледны и прекрасны, руки их нежны, а поступь легка — танцуйте с ними, дочери неба! Лунный свет мягок, ночь безветренна и музыка печальна — это ваша ночь и ваш танец. Оставьте мне любоваться вами издали.
— Ночь безветренна, Эйтлиайн, — прозвучал низкий и сильный женский голос, и девушка — рыжеволосая, высокая и стройная — вышла из?под деревьев, остановившись поодаль от своих коленопреклоненных подруг, — ночь безветренна, и тоска гложет сердце в эти тихие ночи. Здравствуй, принц!
И Элис, держащаяся за руку Невилла, почувствовала, как спутник ее вздрогнул, как напряглись мускулы под плотным шелком рубашки, как глубоко вздохнул он, словно перед прыжком в ледяной омут.
— Здравствуй, Дьерра, — сказал он совсем другим тоном, чем разговаривал с лунными призраками, — я рад приветствовать тебя, царственная, пламенеющая ярко.
— Что мой огонь без твоих крыльев, Эйтлиайн? Я так давно не была здесь, так давно не была с тобой, я задыхаюсь, я не могу взлететь. Прикажешь ли и мне на коленях молить о танце? — глаза ее — черные, как у Невилла, — обратились к Элис. — Всего один танец! Не бойтесь, маленькая госпожа. Вы поймете, когда увидите. Поймете, почему Крылатый не в силах отказать мне.
— А я не в силах? — улыбнулся Невилл.
— Конечно, — Дьерра, гордо выпрямившись, шагнула к нему. Из?под ее босых ног взлетели, словно маленькие крылья, языки яркого пламени.
Элис поняла главное: руку, крепкую и надежную нужно отпустить. И отойти. К деревьям, к баун, разлетевшимся в стороны, подобно бликам зеркального шара. Она так и сделала. Без страха, но с легкой обидой.
— Один танец, — шепотом, похожим на гудение пламени, повторила Дьерра.
И Невилл склонил перед ней голову. А когда выпрямился, за плечами его развернулись крылья. Крылья, прекрасные как небо, и сияющие, как звезды.
Они стояли друг против друга. Женщина, в одеждах из пламени, с волосами, струящимися по плечам, как тяжелая лава. Мужчина, обнаженный по пояс, крылатый, сияла на широкой груди алмазная пектораль. Свет, как жидкое серебро, стекал с переливающегося оперения, каплями падал на траву и листья, снежинками замерзал в воздухе.
