По?прежнему слепой, все еще очень слабый, принц не смог удержать женщину, когда та без сознания повалилась на обгорелые сучья. Упал на колени рядом, захлебнулся таки и оторвался от живительного источника.
Ему все еще было смешно. Мать и сын. Такие разные, но до чего похожи. Все, что плохо в одной, в другом — хорошо. Мать была бы врагом, сын мог бы стать другом. А самое смешное, что оба хотят одного: счастья, причем для всего человечества. Не размениваются на мелочи. Что за люди?
— Змей… — простонала женщина, даже сейчас она говорила по?немецки, — я спасла тебя!
— Нет, — ответил он нежно, — не ты.
Он.
Варвара Степановна уже не видела, такая же слепая, как ее убийца. А принцу не нужно было зрение, чтобы почувствовать присутствие друга. Теплые ладони Гиала легли ему на плечи. Змей улыбнулся, подняв голову, и на лицо упала горячая капля.
— Не смей… — зашипел принц.
— …жалеть тебя, — продолжил Единорог сдавленным голосом, изо всех сил пытаясь сдержать слезы. — Да, я помню, враг мой. Я не жалею, я просто… я не мог прийти, пока они смотрели. Взгляды смертных, — он передернул плечами, — нечистых смертных, это так больно. Я знаю, тебе было больней… Крылатый… что это? Что происходит с тобой?
— Откуда я знаю? — Змей повернул к другу слепое лицо. — Ничего не чувствую. Что?то не так?
А легкие горячие пальцы уже коснулись пустых глазниц, и тьма сменилась светом, и зазвенели, разворачиваясь над плечами алмазные крылья… Тьма сменилась светом, ярким, прозрачным, ясным синим светом. Сияние исходило от принца, ленты синего огня потянулись за ладонями, когда он поднял руки к лицу, заиграли сполохи на небе, когда Змей встал, недоуменно оглядываясь.
— Благодать Закона! — Гиал плакал, не скрывая слез, и улыбался, и выглядело это довольно глупо. — Ты все время был здесь, ты… как же мы не поняли, Крылатый?! Облик смертного, непознанная сила, удивительный зверь… и синий кристалл, — он положил руку на грудь Эйтлиайна против сердца, — синий кристалл, сияющий ярче неба. Это — ты. Ты спасешь нас!
— Слишком много для одного дня, — принц вздохнул и взмыл над раскиданным кострищем, теплый ветер наполнил крылья, подталкивая вверх, выше, еще выше, как можно дальше от города, от людей, от гари, огня и ужаса. — Давай начнем с простого, враг мой. Ты спас меня. Чего ты хочешь в награду? Только прикажи, я верну из владений Баэс всех подданных Сияющей.
— Надо почаще спасать тебя, — пробормотал Единорог, теперь уже стараясь спрятать улыбку. — Если ты так добр сегодня, позволь мне спасти ее, — он указал на бесчувственную женщину, — хотя бы ради ее сына.
— Ради светлого рыцаря? — россыпь искр от сверкающих крыльев, и громадное драконье тело свернулось спиралью в прозрачном утреннем воздухе. — Как пожелаешь. Верни ей жизнь и уходи. Мне надоел этот город.
Подняв Варвару Степановну на руки, Гиал поспешил с площади. Он едва успел миновать узорную ограду собора, как купола с крестами дрогнули и провалились внутрь, погребая под собой кричащих людей.
— Давно пора, — прошептал Единорог и ужаснулся себе, но не нашел в душе жалости. Воплощение чистоты, во всем мире не знал он места грязнее, чем этот город.
Полицейский микроавтобус свернул с шоссе, и Курт ахнул, увидев гостиницу. Точнее, не увидев. На месте «Дюжины грешников» было пепелище, и лишь несколько уцелевших толстых балок тлели, образуя подобие гигантской нодьи [67]. Такие, но много меньше размером, складывают охотники, ночуя в зимнем лесу.
Вывороченные с корнем деревья в беспорядке разметало по еще недавно красивым, хоть и пострадавшим от солнца живым изгородям. Сейчас измочаленные кусты смотрелись жалко: голые, словно зимой, и странно было видеть сквозь безлистные ветви мирно зеленеющие поля.
— В центр города, — приказал командир штурмовой группы.
И тут же пришлось сделать остановку: с обочины разбитого проселка автобусу махала рукой женщина.
— Мама! — Курт выскочил из кабины, но двое полицейских опередили его. Один оказался медиком и немедленно, прямо на дороге вознамерился сделать Варваре Степановне укол успокоительного, однако госпожа Гюнхельд с достоинством сообщила, что с ней все в порядке, чего нельзя сказать о горожанах.
И автобус, подпрыгивая на рытвинах, поехал дальше. В центр города, как и было приказано. Только города не было. Были горелые проплешины на месте домов, груды развалин вместо собора, ратуши и гордых особняков, окружавших площадь. Что произошло здесь за тот час, пока Курт и Вильгельм, получив от Георга самые широкие полномочия, поднимали на ноги полицию?
— Ничего не помню, — Варвара Степановна приложила ладонь ко лбу, — вот, сказала молодому человеку, что все в порядке, а оказывается у меня амнезия. Вы, Вильгельм, заходили вчера днем, искали Курта. А что потом? Господи, я же предупреждала, в праздники в Ауфбе можно ожидать чего угодно…
— Может быть… — неуверенно предположил Курт, выпрыгивая из кабины, — может быть, ему удалось спастись?
— Не думаю, — Вильгельм указал на разметанные по бывшей площади остатки костра. — Вон, у столба, видишь?
Курт увидел. И его затошнило. Выдержке капитана фон Нарбэ можно было только позавидовать, тот подошел ближе к обгоревшим останкам, морщась оглядел их и вернулся к Курту:
— Это Змей. Там золото расплавилось, помнишь, он же весь был в побрякушках. И клыки во рту. М?да… — Вильгельм помялся и неловко произнес: — Ты ни в чем не виноват. Ты думал, что он неуязвимый и всемогущий, и спасал нас с Элис. Кто же знал, что так выйдет?
— Я, — Курт вздохнул, — я знал. И Змей знал. Я же в глаза ему смотрел, когда… Ладно, что теперь. Зато пророчество сбылось.
— Господин Гюнхельд, — командир отряда отозвал его в сторону, — возможно, в развалинах есть живые. Мы вызвали спасательную команду, вам нужно встретить их и проводить в город. И я хотел бы получить хоть какие?то объяснения… — недоговорив, он обвел рукой окружавшие площадь развалины.
— Хорошо. Объяснения позже.
Над трупом Змея уже щелкали фотовспышки. У экспертов своя работа. Не стоило, наверное, привозить сюда непосвященных, а с другой стороны, кого можно считать посвященными, кроме них троих, да, с большой натяжкой, Ефрема Лихтенштейна?
Когда, сделав все необходимые снимки, тело попытались освободить от цепей, оно рассыпалось легким прахом, и только бесформенные золотые комочки со стуком попадали в золу. Вот и все. Конец страшной сказке.
…Из девятисот пятнадцати человек, населявших Ауфбе, выжили только дети. Тринадцать лет стали той тележной чекой, выше которой просвистела смерть. Что ожидало теперь мальчишек и девчонок, росших в странном, но добром к ним городе, в вечном страхе перед внешним миром? Нет, думать об этом — забота педагогов и воспитателей, а никак не Курта Гюнхельда, бывшего хозяина бывшего города.
Единственный уцелевший дом, последний по улице Преображения Господня, тщательно обыскали, как будто надеялись найти в нем виновников разрушения. Пока полицейские делали свою работу, Курт проделал свою: нашел бубаха, как мог объяснил ситуацию и предложил духу вместе с ним отправиться к Элис. Может быть, после смерти Змея, она сменит гнев на милость и позволит бубаху остаться?
Кота и все прочее Курт поклялся обеспечить в полном объеме.
