— Ладно, не будем об этом. — Рито привлек племянника к себе. — Как Кати? Как Клотильда?
— Кати хорошо. — Ему все же удалось не заплакать, хотя очень хотелось. — Сейчас ее учат вышивать, а я поехал промять Забияку. Клотильда с Эгоном уехали на… коронацию. Нас сейчас зовут Анри и Матильда, мы бастарды барона и Ильды, но привенчанные… [Если мужчина женился на женщине с детьми и признавал их своими, во время свадебной церемонии совершалась еще одна, после чего дети простолюдинов получали все права законных наследников.
Нас сейчас зовут Анри и Матильда, мы бастарды барона и Ильды, но привенчанные… [Если мужчина женился на женщине с детьми и признавал их своими, во время свадебной церемонии совершалась еще одна, после чего дети простолюдинов получали все права законных наследников. С нобилями было сложнее, существовало специальное уложение, но «привенчанные» бастарды-мальчики получали потомственное дворянство, отцовскую сигну, хоть и отмеченную кошачьей лапой, и права на наследство, кроме майората и права наследника рода. Девочки становились полноправными дочерьми своего отца.] Рито, значит, Тартю сейчас король?
— Нет! Он победитель. Пока. Но он не король и никогда королем не будет, скорее крыса полетит. Ты знаешь здешние места? Где тут можно подождать твоего барона?
— Может, в лесной сторожке, там между осенней охотой и прилетом лебедей никто не живет, а еду я тебе привозить буду.
— Не мне, — улыбнулся Рафаэль, — а нам. Я не один.
2895 год от В.И.
24-й день месяца Волка
ГВАРА
Жорж Мальвани задумчиво смотрел на Базиля Гризье, которому неподъемные старинные цепи придавали вид кого-то из ранних святых. То, что Тартю назначил его на убой, было очевидно. Удивляло, как граф на это согласился, ведь не понимать, что сделает Лось, прочитав письмо, было невозможно.
— Любуетесь? — Пленник тонко улыбнулся. — Ваше Высокопреосвященство, вы не находите, что я похож на святого Алексиса?
— Нахожу, что вы меньше похожи на Жореса, чем мне казалось.
— Верно, у него волосы золотистые, а у меня — скорее русые. Да и нос подгулял… Великоват, хотя форма фамильная. Нет, я не жалуюсь, по сравнению с Рогге или Тартю я красив, как эльф… Кстати, когда мне отрубят голову? Хотелось бы знать заранее.
— Завтра. Отец Флавиан утверждает, что вы отказались ему исповедоваться, но просили об этом меня.
— Я солгал, — не моргнув глазом, сообщил Базиль, — я хотел разговора, а не исповеди.
— Что ж, — спокойно произнес кардинал, — я так и думал.
— Видите ли, Ваше Высокопреосвященство, — счел уместным пояснить пленник, — я и раньше подозревал, что небесам на нас плевать, а после Гразы убедился в этом окончательно. Ну а в то, что, пошептавшись с клириком, можно списать все грехи, я никогда не верил. Если кто и может нас простить, так это мы сами.
— А осудить?
— Ну, судят все, кому не лень. Тут большого ума не нужно.
— Граф Лидда пытался убедить Ра-Гвара оставить вам жизнь. Казнить вас — значит сделать то, что хочет Тартю.
В полутьме глаза Базиля казались лиловыми.
— Да, я новому величеству, похоже, успел надоесть.
— Ра-Гвар обещал подумать.
— Вот как? В таком случае Лидда заставил Лося обещать невозможное.
Жорж невольно улыбнулся.
— Рорик не так уж и глуп.
— Я и не говорю, что он глуп, — пожал плечами Гризье, — но думать он не умеет. Ваше Высокопреосвященство, у меня к вам есть одна просьба. Первая и последняя. Я хочу сообщить вам две вещи. Это, упаси Святой Эрасти, не исповедь, но… — Базиль задумался, — но я просил бы вас сохранить мои слова в тайне до казни. Лось и так обо мне невысокого мнения, не хотелось бы его усугублять.
— Я постараюсь исполнить вашу просьбу.
— Будет слишком большой наглостью, если я попрошу дать слово Мальвани?
— Вот даже как?
— Клирик может отказаться от данной клятвы, разумеется, к вящей славе божией, а Тигр — никогда.
— Хорошо, — чуть подумав, сказал кардинал Гварский, — я даю слово Мальвани, что не раскрою вашу тайну.
— Она не моя, а ваша. В том смысле, что касается всех, кто убрался из Арции в Гвару. Тартю вас обманывает. На самом деле о судьбе короля — разумеется, я говорю об Александре — ничего не известно. Тело, выставленное в Мунте, — это тело Эжена Трюэля, подправленное с помощью магии. Тагэре ищут, но безуспешно.
— Граф!
— Монсигнор. Дайте мне договорить. Рафаэль Кэрна тоже жив и здоров. Я встретил его в окружении весьма странной компании. Атэв, клирик-эрастианец и нечто вовсе несусветное, именующее себя хозяином всея крапивы. Я не сошел с ума, как это ни странно, и я, как вы понимаете, трезв.
— Это был именно Кэрна?
— Я видел его и говорил с ним.
— И вы оба остались живы?
— О, ему ничего не грозило, я был связан, хотя, правду сказать, я для байланте не противник. А что до меня, то мириец никогда не был жадным. С него хватило глаз моего брата, меня он оставил на съедение Рорику и тем, кто отступил в Гвару.
— Вы могли вернуться в Мунт.
— В том-то и дело, что не мог. Я обещал.
— Во имя Проклятого! Зачем вам понадобилось мое слово?! Рорик, узнай он, что Александр может быть жив, вас наверняка отпустит.
— Потому я и прошу вас молчать. Мое признание вот с этим, — Базиль поднял скованные руки, — весьма смахивало бы на трусость, а я хочу умереть прилично. И хочу, чтоб вы знали правду о Гразе и о Кэрне. Хотя о нем вы скоро услышите. Маркиз не в состоянии долго хранить инкогнито, а его спутники — и вовсе как морковка на снегу. Но вы дали слово Мальвани…
— Да, — кивнул Жорж, — хотя приносить жизнь в жертву глупой фанаберии — преступление.
— А у меня, кроме этой фанаберии, ничего нет, — засмеялся Гризье, — так пусть хоть она останется. Вы — «тигр» по праву рождения и никогда не жили в шкуре «пуделя». Я не знаю, кому и что хочу доказать. Скорее всего себе самому, но никто не скажет, что я скулил и ползал на брюхе. Проклятый! Вы все-таки заставили меня исповедоваться.
— В таком случае придется вам услышать, что вам дадено отпущение.
— Арде! Умру с миром. А вы меня простили как кардинал Георгий Гварский или как Жорж Мальвани?
— Как Жорж Мальвани. Таких закоренелых ослов кардиналам прощать не положено. Слово я сдержу, хотя и глупо все это.
— Не спорю. Но мне надоело ваше проклятое презрение. Надоело, — почти выкрикнул Базиль, — если хотите, это моя месть. Всем! Вам! Тартю! Матери с братом! Судьбе, в конце концов…
2895 год от В.И.
24-й день месяца Волка
АРЦИЯ. МУНТ
Обычно скупой, Пьер не пожалел денег, и город к коронации был разукрашен вдоль и поперек. Не забыли даже о фонтанах из пива и вина на площади ратуши — роскоши, от которой отказались даже Лумэны. Гирлянды из сосновых и еловых ветвей украшали яркие розы и лилии из вощеной бумаги, вдоль Льюферы горели тысячи факелов, а на перекрестках весело трещали костры, у которых можно было согреть озябшие руки, а заодно выпить и закусить. Жители Мунта и люди прибывших на коронацию нобилей, разрумянившись от холода и обильной выпивки, с утра толкались на улицах в ожидании кортежа. День был по-осеннему хмурым, но Пьер Тартю, которому через ору с небольшим предстояло стать Пьером Седьмым, не стал дожидаться Светлого Рассвета.
Север волновался, Побережье безмолвствовало, а Юг с каждым днем оценивал свою помощь все дороже. Миропомазание должно заткнуть рот тем, кто болтает, что бастард не имеет права на корону. Не лучше и те, кто согласен на бастарда, но на бастарда Тагэре — сына Александра или сыновей Филиппа от Элеоноры Вилльо, у которых хотя бы отцы не вызывают сомнений.
Сама Элеонора с дочерьми сочла уместным появиться на церемонии, откровенно наслаждаясь подобострастным почетом, от которого за последние три года отвыкла. Сыновей рядом с бывшей королевой не было. Граф Аганнский после встречи с Рафаэлем Кэрной не покидал особняка Вилльо, Базиль ускакал в Гвару (Мунт надеялся, что Лось сдерет с «пуделя» шкуру), а Филиппа и Александра не видели уже давно.
