— Ты хочешь сказать, что он собирается свергнуть Паучиху и посадить на престол брата жены? — пришел на помощь Базиль. — А я тут при чем?
— Помоги нам.
— Я? — Базилю показалось, что он ослышался.
— Да. Ты — мой друг, и ты, что бы ты ни плел, арциец. Ты должен ненавидеть Пауков.
— Угу, я тебе помогу, и ты будешь наставлять рога регенту?
— Вардо не будет регентом, Ролан отнюдь не безумец, что бы про него ни говорили, а граф… Я его иногда ненавижу из-за Туанон, но дядя — честный человек.
— Погоди, — граф Мо чувствовал, что его стремительно затягивает в политический водоворот, — но у Жозефа были только дочь и сын.
— Да, но, по нашему закону, корона, если прерывается прямая линия, переходит к старшему поколению, то есть к сыну младшего брата Паука. Мы об этом забыли, потому что старый неряха всех подмял под себя, но наследовать ему должен не внук, а племянник.
— Понятно, — засмеялся Базиль, — раз я предал своего короля, то чужого и подавно предам.
— Разве ты не хочешь, чтобы в Мунте сидел не Пьер, а Филипп?
Филипп… Филипп никогда не станет королем. Он вообще никем не станет, потому что его нет.
— Я хочу, чтобы в Мунте сидел Александр Тагэре.
— Не шути так.
— Я не шучу. Вернее, шучу, но не совсем. Хорошо, я согласен. Что нужно делать?
2895 год от В.И.
10-й день месяца Сирены
АРЦИЯ. ГРАН-ГИЙО
— Открывай! — Серпьент Кулебрин пихнул локтем Шарло. — Интересно же!
— Нельзя. Эгону доверили тайну.
— Можно, — возмутился Крапивник, — какие тайны в наше время! А вдруг там что-то важное?
— Тем более. Барон дал слово.
— Но ты-то не давал! И вообще, нельзя быть сразу и гусеницей, и бабочкой.
— То есть?
Серпьент уселся в кресло, закинул ногу за ногу и назидательно произнес:
— Учись, пока я жив. Вернее, пока ты жив, потому что все проходяще, а крапива вечна. Вы с Эгоном и Клотильдой Люсьену Крэсси наврали. Он, бедняга, ничего не знает, а еще собрался за дело Тагэре сражаться. Эта штука как-то со всем связана. Так что открывай!
— Почему? — Шарло с удивлением посмотрел на своего приятеля.
— Ну и тупой же ты, проешь тебя гусеница! Ты Тагэре?
— Я — бастард.
— Крапива — она везде крапива, и в канаве, и в саду. И Тагэре везде Тагэре, тем более что это ваш Крэсси считает, что, кроме тебя, все, померли. Значит, огород он собрался городить для тебя. Усек?
— Ты думаешь?
— Я-то думаю, а вот ты… Этот дурак, — Крапивник поднял палец, — не спорю, дурак честный и благородный, собрался за тебя воевать и не поленился притащиться сюда что-то спрятать.
Чтобы оно, если что не так пойдет, а оно пойдет (знаю я таких вот баронов, гадюку от ужа не отличат), врагам не досталось. Последней гусенице ясно, что эта штука очень важная. Ты — Тагэре, все из-за тебя, так что ты имеешь все права ее открыть. Крэсси сам бы тебе ее отдал, если б знал, что ты — это ты, а Рито — это Рито. Хватит, устал я от тебя! Открывай, или я сам открою.
— Она заперта…
— Сломай. Или лучше давай сюда.
Шарло явно колебался, но шкатулку протянул. Серпьент ее несколько раз повернул так и эдак. Он как раз сосредоточенно рассматривал дно сундучка, когда появился Рито. Крапивник хмыкнул и сунул шкатулку мирийцу.
— Открывай! Надо!
Рафаэль достал из-за пояса нож с тонким лезвием и легко оттянул язычок замка.
— Готово. А что это?
— Сами не знаем. Посмотри.
Мириец послушно поднял крышку.
— Бумаги… — Рито наугад вытащил какой-то листок и развернул. Он читал долго. Много дольше, чем требовалось, чтоб пробежать глазами коротенькую записку.
— Что такое? — вылез уставший ждать Серпьент и осекся, столкнувшись с бешеным взглядом Рафаэля.
— Я должен был убить эту гнусь. Но как он мог…
— Гнусы могут все, — заверил побледневшего Рафаэля Крапивник, — на то они и гнусы.
— Рито, — Шарло с ужасом смотрел на мирийца, — что там?! Отец… Они все-таки…
— Нет, про него ничего. Он жив! Проклятый, он не может умереть, когда такое творится! Шарло, эти мерзавцы убили Филиппа и Алека. Тут завещание… Филипп как-то узнал или догадался. Это моя вина, я должен был их вытащить.
— Пойди постучи башкой о стенку, — посоветовал Серпьент, — может, полегчает. Не стенке, башке. Стенке только хуже будет. А Тартю от нас не уйдет, мы его доконаем, я сам за дело возьмусь.
— Доконаем, — кивнул Рито, — Шарло, ты это должен знать. Прочти.
Шарло прочел, хотя буквы дрожали и расплывались, не желая складываться в слова. Оттого, что он прекрасно знал почерк кузена, было только хуже. У Филиппа была привычка, задумавшись, не отрывая пера от бумаги, рисовать силуэты зверей. Наставник заставлял переписывать испорченные страницы, а им с Алеком нравились эти картинки, и они их забирали. Шарло привык, что на записях Филиппа есть рисунки, но здесь их не было. На завещании не должно быть ничего лишнего.
«Все, чем я владею, как граф Рунский, я завещаю своему кузену виконту Тагэре. Буде с ним что-то случится, наследство переходит к девице Катрин, сестре вышеупомянутого виконта Тагэре, а затем к маркизу Гаэтано».
«Девица Катрин», так Кати еще не называли… Виконт Тагэре судорожно сжал кулаки, боясь дать волю слезам, и почувствовал на плече руку Рафаэля.
— Читай дальше, — негромко сказал мириец. — Боль не вино, ее не смакуют, а пьют сразу. До дна. Так легче, поверь мне.
Шарло закусил губу и вгляделся в измятый лист. «Виконт, — торопливо писал Филипп, — ты — Тагэре, ты сын великого короля, помни это. Ты должен выжить и спасти Арцию от узурпатора и убийцы. Сначала — это, месть потом, но предатели должны быть наказаны. Я надеюсь на тебя, ты отдашь все долги, но быть королем ты не можешь. Прости, что я тебе напоминаю об этом, но наша с тобой честь, честь бастардов, в том, чтобы служить своей стране, не требуя награды и не забывая о том, кто мы есть. Тагэре для Арции, а не Арция для Тагэре. Прощай, я хотел бы, чтоб мы были родными братьями.
Я не хочу умирать, но я умру, как твой отец и наш дед, с оружием в руках, а ты должен жить и должен победить. Храни тебя Святой Эрасти.
Твой брат Филипп».
— Я этого так не оставлю, — рявкнул Крапивник, — даже если вы все перемрете, я Тартю прикончу.
Храни тебя Святой Эрасти.
Твой брат Филипп».
— Я этого так не оставлю, — рявкнул Крапивник, — даже если вы все перемрете, я Тартю прикончу. Вот!
— Мы не перемрем. — Рафаэль положил письма обратно в шкатулку. — Надо все рассказать Эгону, он должен знать, что прячет. Шарло, пойдешь со мной?
— Да.
Барона они нашли у Клотильды, которая сразу поняла, что случилась беда.
— Рито, что случилось?
— Наверное, вам лучше было бы не знать, но…
— Я и так вижу, что дело плохо. Прибыл гонец?
— Нет… Серпьент уговорил меня открыть шкатулку, — признался Шарло, — он сказал, что раз Крэсси служит Тагэре, то у него от нас секретов нет…
— Я тебе говорила то же, — Клотильда повернулась к мужу, — мы должны знать все. И что вы там нашли?
— Предсмертные письма Филиппа. Он умер как король и как Тагэре. Читайте, а я… Я пойду на стены.
— Я с тобой, — быстро сказал Шарло.
Они вышли на улицу. Зимний день продолжал улыбаться и дразнить бриллиантовыми россыпями. Холода не чувствовалось, облетевшие тополя в долине с высоты казались воткнутыми в землю мечами. Рафаэль Кэрна и Шарль Тагрэ молча стояли на угловой башне замка Гран-Гийо, глядя в сверкающее безмолвие. Потом Рито повернулся к Шарло:
