Брадо представил, как в этот момент штурмовая группа центурионов подкрадывается к двери штаб-квартиры рагнитов. Один из них, конечно же, вооружен плазменным резаком. Он начинает вскрывать дверь. Остальные центурионы берут ее на мушку…
— Решайся, — поторопил рагнит. — Заключим соглашение, и они тебя никогда не найдут.
— Ну да, — хмыкнул Михаил. — И вообще никто никогда меня не найдет. Вернее, даже не меня, а мой труп.
— Значит, ты отказываешься?
Губы рагнита превратились в две тонкие черточки.
Михаил снисходительно улыбнулся.
— Не так. Скажем, я решил еще немного подумать.
— У нас нет времени.
— Когда я сдамся центурионам, у меня его будет навалом. В камере. Между допросами.
— Ты решил сдаться?
Вот тут рагнит непритворно удивился.
— Конечно, — заявил Михаил. — Мне кажется, это разумно. При этом вы ничего не теряете, так как сможете держать меня под контролем. Насколько я понял, многие центурионы вами подкуплены. Таким образом, вам это будет нетрудно. Если только ты не блефовал.
Он испытующе посмотрел на рагнита.
— Нет, я не блефовал, — заявил тот. — Только выручить тебя из камеры будет труднее.
— Захотите получить то, что украл Хака, — выручите, — заявил Михаил.
— Придется.
Рагнит бросил на него задумчивый взгляд, потом добавил:
— А ты, получается, не такой лопух, как мы думали.
— Не такой, — согласился Михаил. — Ну так как, согласен?
— Хорошо, — кивнул рагнит. — Мы даем тебе еще сутки. Потом ты либо отдашь нам украденную Хакой вещь, либо «погибнешь при попытке к бегству».
— Вот и отлично, — Михаил опустил ствол лучемета. — А теперь иди и открой им дверь. Если центурионам придется ее резать, они, вполне возможно, начнут нервничать.
— Только ты должен отдать мне лучемет, — проговорил рагнит.
Он даже протянул руку.
— Ну уж нет, — улыбнулся Михаил. — Только центурионам. Только им. Думаю, всех центурионов вы подкупить не успели. Да и не могли. Значит, среди тех, кто сейчас пытается вырезать дверь вашей штаб-квартиры, есть несколько честных стражей порядка. Вот они-то и должны увидеть, что я сдаюсь добровольно. Кстати, это в ваших интересах. Таким образом появляется гарантия, что по дороге в управление центурионов со мной ничего не случится. А как единственный человек, знающий, где спрятано украденное Хакой, я представляю для вас большую ценность.
«И еще, это избавит тебя, голубчик, от искушения пришить меня немедленно, — подумал агент звездного корпуса. — Очень удобно. Если рагниту удастся меня сейчас убить, он сможет без труда доказать, что всего лишь защищал свою жизнь. И получит неограниченное время для того, чтобы искать украденное Хакой. Время, похоже, в этой истории — самое главное».
Рагнит покачал головой и погрозил Михаилу пальцем, словно маленькому ребенку.
Михаил пожал плечами и взмахнул стволом лучемета.
— Пошли к двери.
— Ладно, пошли, — пробормотал рагнит. Похоже, он и в самом деле не предусматривал такого варианта. По крайней мере, вид у него теперь был несколько разочарованным.
— Кстати, как тебя зовут? — спросил Михаил, пока они шли к входу в штаб-квартиру.
— А зачем тебе это?
— Должен же я знать, с кем буду заключать соглашение.
Рагнит бросил на Михаила злобный взгляд и сообщил:
— Блев Хар, младший приближенный, с правом лицезреть великий синий шар. Михаил кивнул.
— Угу. Это все, что я хотел узнать. Перед дверью они остановились. Прежде чем открыть засов, Блев Хар прошипел:
— Если ты надумал водить нас за нос… Михаил тяжело вздохнул.
— Ладно, открывай. Ох уж эти параноики… Кстати, еще одна угроза, и я подумаю, что ты наврал мне про ваши гигантские связи среди местных центурионов. А это будет означать, что вытащить меня от них вы не сможете.
А это будет означать, что вытащить меня от них вы не сможете. Таким образом, у меня останется лишь один выход.
— Какой?
— Пристрелить тебя прямо сейчас и попробовать вырваться из этого дома.
— Ты погибнешь, — сказал рагнит.
— Значит, вы не скоро найдете то, что у вас позаимствовал Хака. Если вообще найдете.
— Будь ты проклят, — пробормотал рагнит и отодвинул засов.
Глава 8
Главный центурион был тем еще ублюдком. Это читалось на его лице так явственно, словно было написано пылающими буквами в палец толщиной.
Кстати, никто другой на его должности не продержался бы и двадцати минут.
Итак, этот монстр сидел напротив Михаила, положив ноги на стол, курил толстенную сигару и, время от времени сплевывая в корзинку для бумаг, низким, утробным голосом рычал:
— Значит, так, землянин, ты влип и тебе конец… полный офигенно неприятный конец. Я сейчас скажу своим мальчикам одно слово, и они превратят тебя в отбивную. Они давно мечтали добраться до кого-нибудь из инопланетного района. И вот мечта их исполнилась. Я слишком добр, чтобы лишить их этой небольшой радости.
— Я никогда не жил в инопланетном районе, — уточнил Михаил.
— А мне на это плевать, — прорычал главный центурион. — Суть — ты поганый инопланетчик, который прилетел на нашу Абаузу, считая, что тут можно спокойно заниматься своими гнусными штучками. И сделал большую ошибку. Сказать, в чем она состояла?
— В чем? — покорно спросил Михаил.
— В том, что здесь, я имею в виду на этой планете, погаными штучками заниматься не рекомендуется. Нельзя стрелять в прохожих, убивать своих собратьев инопланетян и нападать на честных портье.
— Ничего этого я не делал, — в который уж раз стал объяснять Михаил. — И в прохожих не стрелял, и не убивал Хаку…
— Молчать! — зарычал главный центурион. — Стало быть, целая куча свидетелей, которые готовы присягнуть, что ты этим занимался, врут?
— Еще как, — сказал Брадо.
Главный центурион заскрежетал зубами. Получилось это у него вполне убедительно. Видимо, не обошлось без долгих, изнурительных тренировок.
— Значит, ты упорствуешь?
— Точно, — сказал Михаил. — И не только. Я требую, чтобы мне немедленно назначили адвоката. И буду разговаривать только в его присутствии.
Главный центурион захохотал. Слегка улыбнулись даже здоровяки, стоявшие по бокам от кресла, в котором сидел агент звездного корпуса.
— Адвоката?! Нет, у нас на планете такой зверь не водится, — сообщил главный центурион. — Тебе еще повезло, что ты не попал сюда всего лишь пару десятков лет назад. Суд у нас тогда длился не более пяти минут и, как правило, заканчивался препровождением обвиняемого к ближайшему дереву с крепкими ветвями. Исполнение приговора откладывалось лишь на то время, которое требовалось, чтобы украсить это дерево веревкой с петлей на конце.
— Какой же это к дьяволу суд? — спросил Михаил. — Фарс, не более.
— Самый справедливый суд из всех возможных. Суд народа. А народ, как известно, подкупить невозможно.
— Но народ может ошибаться.
— Но народ может ошибаться.
— Конечно, может. Только, я уверен, число ошибок при этой системе гораздо меньше, чем в ваших судах, в которых всем заправляют продажные судьи, купленные на корню обвинители и готовые на любую подлость ради денег адвокаты.
Михаил хмыкнул.
Может, в чем-то главный центурион был прав.
— Стало быть, сейчас время, отведенное на суд, несколько увеличилось?
— Значительно. Например, суд над тобой будет лишь завтра. Правда, время приведения приговора в исполнение уменьшилось. Теперь нам не приходится искать дерево, на котором удобно вздернуть осужденного. Лет пять назад наша планета обзавелась оборудованной по последнему слову техники виселицей.
