— Ни хрена ты мне не должен, парень, — я вскакиваю и быстро натягиваю комбез, — если тебя зовут не Джеймс Стюарт, конечно. А тебя зовут не то Мак, не то Джек, не то Бобби, я уж в вас запутался, извини, такие вы все одинаковые, аж противно…
Заговаривая ему зубы, начинаю обходной манёвр, к выходу.
— Вот если бы вы все были не мальчики, а девочки, я бы вас моментом различать научился! Каждую бы изучил от макушечки до мизинчиков на ножках… Так и застучи толстой корове Ренате: дескать, его СВЕТлость авангардный сотник Солид Торасович Убойко всё равно доберётся и своё получит, невзирая на коварный умысел, имеющий целью оградить оного благородного сэра от близкого контакта с женской половиной контингента дворцовой челяди. Усёк? — строгим тоном спрашиваю и, не дожидаясь ответа, пробиваю телом мембрану люка.
В коридоре, ясный пень, стоит каменнорожий гвардеец. Этот — как бы моя тень. Детекторов им мало, что ли?..
— Доброе утро, ваша СВЕТлость, — приветствует он меня на корусе.
СВЕТлостями, с непременным акцентированным выделением первых звуков, нас теперь зовут не потому, что мы «голубых кровей». А потому, что мы… ясно кто. У них издревле положено этак Носителей Светов величать. Всяких прочих аристократов здесь никогда «светлостями» не зовут. «Сиятельствами», «благородиями» и «превосходительствами» разных степеней — это пожалуйста, сколько угодно.
— Доброе, доброе, — бурчу. — Аж гэть. Пошли, как тебя там, Ларри или Джо…
— Шон, ваша СВЕТлость. — Невозмутимо отвечает телохран. — Ларри сменился.
— Потопали, Шон, — обречённо вздыхаю. — И гляди в оба, вдруг на меня покушенье совершится, а я покушателей на куски рвать начну. Представляешь, в какую помойку превращу один из ваших стерильно-вылизанных коридоров или залов?!
— Представляю, — лаконично отвечает гвардеец, и мы «топаем» в очередной поход по бесконечным лабиринтам Дворца.
…В недрах подземной базы монархистов-реставраторов мы, фритредеры, поневоле находимся уже достаточно времени, чтобы сделать определённые выводы.
О единодушии в стане контрреволюционеров не приходится и мечтать… Представляю, какие интриги за кулисами плетутся, если даже невооружённым взглядом много чего увидать можно! Вообще, странное ощущение — словно попал Экипаж внутрь разворачивающегося сюжета древнего доисторического романа о дворцовых переворотах.
И контрики эти, я погляжу, прямо-таки как пауки в банке себя ведут.
Времени достаточно было и для того, чтобы появились всякие «расклады» по поводу освобождения. В том числе мысль: «А не переметнуться ли к революционерам?..»
Сворачиваем в коридор, ведущий к апартаментам евойного «высочества», и путь преграждают персональные стражи. Хлопцы с настолько каменными рожами, по сравнению с которыми невозмутимая физиономия моего Шона кажется просто лучезарной.
Говорю дружелюбно:
— Хай, брозерс. Хау ду ю ду? Лично я — трохы дую, трохы ни.
Они не реагируют. Реагирование на козявку навроде меня не входит в круг их обязанностей. Разве что козявка попытается обозвать наследника непотребным словечком типа «щиит» или поделиться мечтами, в какое место факнул бы покойную королеву-мать. Тогда козявку ОДИН раз предупредят, вежливо попросив не говорить вслух гадких слов. Второго раза не будет. Оборзевшую козявку попросту раздавят.
Меня уже ПРЕДУПРЕЖДАЛИ разок, и я понял, что искушать судьбу с этими ребятками чревато. Спецназ небось особый. Личная Супергвардия внутри Личной Гвардии. Поэтому, проходя мимо, я говорю с ними о погоде, о бабах, о бегах, о свежих версиях игрушек, о чём угодно, но не трогаю запретную тему. Особа и честь Джонни-цесаревича для них — святы и неприкосновенны. (Шоб я так жил! Не слабо лесняк наш устроился, ничего не скажешь!)
— Ну тогда, Шон, пошли кушать вареники, — говорю я своему гвардейцу, отметившись, и привычно прощаюсь с супергвардейцами: — Бай-бай, брозерс. Ай лав принс Джон Джуниор. Ай лав реджент Джеймс. Ай лав Стюартс династи. — Делаю паузу, и с особым пиететом добавляю: — Ай супер лав Кингс Гуардс! — и топаю дальше.
Ежели кто не понял, сообщаю, что тем самым я ежеутренне признаюсь в любви к принцу Джону-младшему, регенту Джеймсу, всей династии Стюартов и в особой любви — к королевским гвардейцам.
Просто так миновать этот коридор я не могу. Трепетная у меня к нему любовь, что да то да. Особенно во снах. Только во снах — я спокойно его прохожу до конца и оказываюсь в апартаменте.
В этих нынешних моих снах, странных, донельзя реалистичных сновиденьях я вообще — король положения, куда там всей этой зачуханной семейке Стюартов! Лезу куда хочу, гляжу чего хочу, слышу чего хочу…
Затем просыпаюсь. Пробудясь, единственным ВОПРОСОМ озадачен: то, что я видел и слышал — всё ж таки ещё сон или, дхорр забодай, всё ж таки уже явь?!!
* * *
Сколько себя помню, засыпая, видел картины странноватые. Неявные миры, в которые попадал во снах, оставляли по себе щемящее ощущение, принуждая усомниться в реальности яви. Но не до такой же степени!
Происходящее со мной в подземной базе контрреволюционеров можно было бы объяснить всякими наворотами из-за воздействия Светов. Сверхвосприятие и сверхспособности в нас проявляются хаотически и непредсказуемо, сознательно мы понятия не имеем, с какой стороны ждать снисхожденья Благодати… либо сокрушительного удара, кто как воспримет. Можно, конечно, и такое объяснение выглядит стопроцентно логичным.
Но откуда, спрашивается, берутся сны, в которых я на полном серьёзе углубляюсь в научную работу? Веду исследования, ставящие целью прослеживание процессов изменения смысла, вкладываемого в понятие «аристократизм» — от средних веков прошлой эры и до наших дней… Наверняка, этот интерес уже берётся из глубин моей загадочной славянской души.
К тому же души, таящейся в теле, принадлежавшем некогда заправскому яйцеголову, дхорр забодай.
К тому же души, таящейся в теле, принадлежавшем некогда заправскому яйцеголову, дхорр забодай. Не зря же мозгам этого тела в своё время зажелалось получить диплом социопсихолога, а не системного программера, к примеру.
Между прочим, смысл действительно изменился, кардинально. Как-нибудь потом, по свободе, запишу свои умозаключения.
Любопытственные выводы получаются, дхорр подери!.. Так, глядишь, и диссертацию накропаю, сольЮ в Сеть, отошлю запрос в Универсальную Аттестационную, а там, чем дхорр не шутит, «защитюсь» и званье доктора получу, из вечного магистра в дока превращусь…
Доктор социологических наук Солид Торасович Убойко, звучит, а?! С позывным именем: Док. Это вам, ясный пень, уваженье, это не какой-то там Бой на побегушках. Всякие там глупорожие ксенологи-недоучки нехай трепещут и от зависти истекают слюнями. Спец-По-Иным, тоже мне, цаца!
А я вот — Спец-По-Человекам, между прочим. И тем горжусь. Хотя у меня и нету шикарного имечка, с косцюшкианского на косморусский переводимого как «Человек». Ей-ей, человекофоб Человек Лазеровиц — хоть смейся, хоть плачь…
— Сэр, вас окликнули, — Шон вырывает меня из мечтательного состояния. Встрепенувшись, я обнаруживаю — и правда.
Чоко…
— Доброе утро, Сол, — здоровается она, и дежурно улыбается, и даже от этой улыбки кружится моя бедная головушка.
