«Уже спровоцировало, — думала Галка, вспоминая «муки творчества» Пьера и их стальной результат. — Теперь гадай — к добру это, или нет… Скорее всего, нет: оружие ещё никогда до добра не доводило».
Пока её одолевали такие вот невесёлые мысли, время, отпущенное испанцам, истекло.
— Теперь гадай — к добру это, или нет… Скорее всего, нет: оружие ещё никогда до добра не доводило».
Пока её одолевали такие вот невесёлые мысли, время, отпущенное испанцам, истекло. И над уцелевшими фортами Картахены поднялись белые флаги. Такой же белый флаг взвился над редутом у ворот. Пираты возликовали: вместо штурма, обещавшего много трупов с обеих сторон, будет торжественное вступление победителей в сдавшийся на их милость город.
— В колонну по четыре — строиться! — сдача города и Галке подняла настроение. По той же самой причине, между прочим. — Артиллерия, собирайте манатки и возвращайтесь в монастырь. Чтоб ни одна испанская мышь не проскочила! Остальные — за мной! И помните: мародёров и насильников я приказала расстреливать на месте!
— На что тебе эти испанцы? — возмутился Роджерс. — Не даёшь повеселиться как следует, чёрт бы тебя побрал!
— Ты договор подписывал? — жёстким тоном поинтересовалась Галка.
— Ну, подписывал.
— Помнишь, что там было написано насчёт невыполнения приказов? «Виновный капитан лишается своей доли в добыче, равно как и его команда». Так что подумай о своей братве, — прищурилась женщина, ловко посылая мяч за сетку противника — если пользоваться теннисной терминологией.
Люди Роджерса, почуяв, что по его милости могут остаться без добычи, заворчали на своего кэпа. А тот смолчал. Он был неплохим моряком и везучим капитаном, но совершенно никаким дипломатом. Грубо говоря, не умел «работать с людьми». Потому, даже если бы ему удалось спровоцировать выборы нового пиратского вожака и победить на них, он гарантированно не смог бы удержать многочисленных капитанов в своём подчинении. Галка знала точно: пираты попросту плюнули и ушли бы от такого негибкого лидера. А её поддерживают не только из-за удачливости и обещанной богатой добычи, но и за умение прислушиваться к мнению других капитанов. И на этом поле у капитана Спарроу конкурентов пока не предвиделось.
Поставив в голову колонны «своих» пиратов, Галка повела отряд к городским воротам. Она наполовину опасалась какой-нибудь гадости со стороны испанцев — не все же там такие благородные, как дон Альваро — и потому запретила братве распевать песенки по пути. Представьте себя на месте испанцев: орущие разухабистые матросские песни победители могли вызвать у побеждённых только раздражение и злобу. Мол, мы ещё спляшем на ваших костях, проклятые воры. Зато колонна суровых вояк, сопровождаемая лишь топотом ног и позвякиваньем железа, внушала невольное уважение, даже можно сказать — трепет. Если вы сейчас хорошо представили себе всё это, то дальнейших вопросов по этому поводу у вас возникнуть не должно. И Галкина психологическая уловка сработала. Испанцам даже не надо было напоминать, чтобы открывали ворота. А офицер изволил салютовать сеньоре вице-адмиралу шпагой. Галка отсалютовала ему в ответ саблей и, велев испанцам возвращаться в казармы, оставила на воротах Причарда с его людьми.
Сидящие по домам горожане со страхом наблюдали в щели ставен, как пираты проходят по улицам. Многие годы жители Картахены привыкли видеть их оборванными пленниками, в цепях — на строительных работах. Укрепления города требовали рабочих рук, а испанцам было жаль использовать для этого задорого купленных негров. Сложно сказать, что думали сейчас жители захваченного города. С одной стороны, об этой сеньоре-пиратке ходили слухи, будто она запрещает своим разбойникам издеваться над людьми. С другой — командовала здесь не она, а французский адмирал. И от него-то как раз могли проистечь всяческие неприятности. Ведь как раз в эти минуты, когда пиратский отряд входил в ворота со стороны сельвы, в порту высаживались французы.
Сдавшаяся Картахена в страхе ждала решения своей участи.
6
Дону Альваро поневоле приходилось хранить на лице холодную сдержанность. Одно резкое слово — и этот напыщенный француз, чего доброго, сочтёт сие нарушением хрупкого статус кво. А держится-то как! Надулся, будто это он лично принудил город к сдаче.
— Сеньор адмирал, — сказал он, стараясь не смотреть на француза, нарядившегося словно на приём у короля. — Смею заметить, что ваши требования невыполнимы. Сорок миллионов эскудо! Во всём городе не найдётся такой суммы, даже если все жители до единого вывернут карманы. Кроме того, вы объявили Картахену владением короля Франции. Разве в интересах вашего короля разорять собственные земли?
— Дон Альваро, я не думаю, что испанцы, жители этого города, смирятся с перспективой стать подданными его величества короля Франции, — с насмешливой любезностью проговорил де Шаверни, рассевшись в великолепном резном кресле, в то время как испанцы были вынуждены разговаривать с ним стоя. — Потому я требую от тех, кто не пожелает остаться и верно служить нашему королю, сдать всё имущество. Оно пригодится французским поселенцам, которые вскоре прибудут сюда.
Дон Альваро мог бы сейчас ехидно спросить, все ли средства дойдут до карманов французских колонистов, но удержался. Он — побеждённый, и этим всё сказано.
— А прочие? — поинтересовался он. — Что будет с теми, кто пожелает перейти во французское подданство?
— Этим придётся сдать треть имущества и присягнуть на верность его величеству Людовику.
— Но…
— Не советую со мной спорить, сеньор алькальд, — сурово произнёс де Шаверни. — У вас всего десять дней на то, чтобы собрать и сдать требуемую сумму. Если этого не произойдёт, на одиннадцатый день я отдам город на разграбление своим солдатам, а они не очень-то любят испанцев.
— Сеньор адмирал, повторяю — вы требуете невозможного. Мы не соберём такую сумму и за месяц.
— Здесь только я ставлю условия и назначаю сроки, сеньор, — де Шаверни терпеть не мог, когда ему противоречили: это всегда провоцировало те приступы ярости, с которыми он столь безуспешно боролся.
— Ну, господин адмирал, это уже полный… моветон[Дурной тон], — от дверей послышался звонкий женский голосок. — Согласитесь, что по справедливости условия побеждённому должен ставить тот, кто его победил, а не тот, кто при этом лишь присутствовал.
Все дружно обернулись к двери. Так и есть: капитан «Гардарики» собственной персоной. И как всегда с самыми что ни на есть неучтивыми речами.
— Мадам, извольте исполнять свои обязанности и не вмешивайтесь в дела руководства. Тем более, столь хамским способом, — фыркнул де Шаверни. Чёрт принёс сюда эту разбойницу, да ещё в самый неподходящий момент…
— А вы до сих пор не можете привыкнуть к нашему стилю? — дама непринуждённо рассмеялась и самым наглым образом уселась во второе кресло. — Очень рекомендую: максимум информации, минимум придворных ужимок… Сеньоры, — это она обратилась к алькальду и коменданту. — Будьте добры, оставьте нас. Тут намечается приватный разговор.
Испанцы с мрачными усмешками покинули залу — под гневным взором французского адмирала.
— Мадам, позволю напомнить, что вы изволите дерзить своему непосредственному командиру, — де Шаверни понял, что пиратка зачем-то провоцирует его, но вот зачем именно? — Не забывайте, что я…
