— Поверьте мне, если… — начала сестра. Она смотрела на пациентов и заметно нервничала. Больные уже снова собирались стучать ногами. Один Бог знает, что может произойти потом. Нельзя предсказать поступки безумцев.
«Поверь мне, если…» Орб будто увидела эти слова, написанные на листе с нотами. Пальцы девушки забегали по струнам арфы, и она запела.
Поверь мне, если дивные черты, Что взор мой услаждают ежечасно, Должны увянуть завтра, как цветы, Подобно легких фей дарам прекрасным.
И тут Орб с ужасом поняла, что она поет. Это же ничего общего не имеет с тем, что хотят услышать несчастные больные! Однако ничего другого в голову не приходило, да и эти слова подсказала больничная сестра. Так что теперь оставалось только петь и надеяться на магию.
Но пациенты не стали топать ногами. Они слушали! Возможно, их поразила сама неуместность песни. Гитарист смотрел на суккуба, как будто перед ним стояла прекрасная и невинная юная девушка, а она, в свою очередь, зачарованно глядела на молодого наркомана.
Орб продолжала петь, забыв о себе и думая только о зрителях. Удивление сменилось каким?то другим чувством. Теперь все взгляды в палате были прикованы к застывшим друг напротив друга силуэтам юноши и девушки. А они видели только друг друга — невозможно юные, неопытные, неуверенные в себе, но отчаянно влюбленные.
Нет! Вечна настоящая любовь И быть не может предана забвенью.
Так к солнцу обращен подсолнух вновь, Когда земля уже покрыта тенью.
Песня кончилась, но никто не шевельнулся. Все зрители сидели неподвижно, как изваяния, и глядели на импровизированную сцену, где так же неподвижно застыли гитарист и суккуб. Нечто подобное, только слабее, проявилось при первом исполнении «Дэнни».
И тут Иезавель повернулась, и Орб увидела ее глаза. В них стояли слезы.
Внезапно Иезавель пошатнулась. Потрясенный гитарист метнулся к ней и успел подхватить до того, как она упала на пол.
Прямо из стены показался огромный нос Ионы. Рот Рыбы распахнулся. Гитарист взял Иезавель на руки и шагнул туда. Орб вскочила, схватила арфу и кинулась за ними. Зрители даже не шевельнулись.
Иона захлопнул пасть и поплыл прямо через помещения больницы, сквозь людей и стены, как будто это были всего лишь иллюзии. Вскоре они достигли крыши и поднялись в небо. Куда теперь?
Гитарист отнес Иезавель в ее комнату и осторожно уложил на кровать.
— С ней все в порядке? — взволнованно спросил он.
Орб опустилась на колени и, как могла, осмотрела Иезавель.
— Думаю, да. По?моему, это обморок. Но я не могу понять почему.
— Взгляни на ее лицо.
Она плачет…
— Не знала, что демоны способны плакать, — ответила Орб.
— Она просто смотрела на меня, а ты пела. И вдруг эти слезы… — Юноша покачал головой. — Боже, как она прекрасна! Наверное, я люблю ее.
— Но она же суккуб! — воскликнула Орб. — Ей сто лет!
— А я ее поцелую.
Орб была поражена. Гитарист встал на колени рядом с бесчувственной женщиной и поцеловал ее в губы. Иезавель вздрогнула и протянула руки, чтобы обнять молодого человека, но тут же уронила их снова.
— Нет! — сказала она. — Я не имею права!
— Не имеешь права? — переспросил гитарист.
— Играть подобную роль. Я не… Я никогда… Ох!
Иезавель отвернулась, и слезы снова брызнули из ее глаз.
Гитарист растерянно обратился к Орб:
— О чем она?
Орб уже поняла:
— Эта песня… ну, увлекла ее. Но ведь она демон и целый век жила, как подсказывало ей проклятие. Она считает, что не имеет права притворяться тем, чем ты ее считаешь.
— Я знаю, кто она! — возразил гитарист. — А посмотри, кто я! Господи, да когда ты пела…
— Думаю, что демоны способны плакать, — продолжила Орб. — Вероятно, ей никогда раньше не доводилось плакать и это ее потрясло.
— Значит, она…
— Тебя любит, — закончила за него Орб. — Однако считает, что недостойна тебя.
— Насколько же ей надо стать хуже, чтобы быть недостойной меня! — воскликнул гитарист.
Иона вновь спустился вниз и подплыл к концертному залу. Точнее, он заплыл в зал и разинул рот прямо на сцене. Орб видела, как остальные члены группы обернулись, глядя на них.
— Нам надо идти, — сказала она.
— Да.
Гитарист поднялся на ноги. Уходя, он ткнул пальцем в сторону Иезавели:
— Мы еще поговорим!
Иезавель только грустно улыбнулась в ответ.
Орб и Иезавель поспешили к выходу и заняли свои места на сцене. Концерт продолжился.
Через пару дней в местной газете появилась статья о том, как кто?то из «Ползучей скверны» сумел таинственным образом успокоить разбушевавшихся пациентов психиатрической палаты с помощью одной?единственной песни. Все больные демонстрировали стабильное улучшение.
В то же время представление, которое началось как?то неуверенно, после прибытия двоих опоздавших полностью захватило публику. До их появления только две песни звучали волшебно, однако потом… Репортеры не знали, как объяснить это явление, но Орб с друзьями догадались, когда сопоставили время. Орб пела дважды: один раз для своих спутников, которым пыталась помочь справиться с порочными желаниями, и второй — для больных в психиатрической палате. И оба раза ее магия достигала остальных членов группы. Именно тогда и прозвучали те две песни, о которых говорили репортеры.
Орб побеседовала с Иезавель и гитаристом — по отдельности. Они не стали рассказывать друзьям о том, что с ними случилось в больнице.
— Это же нелепо! — говорила Иезавель. — Демон не может никого полюбить!
— А ты смогла?
— Даже если бы я была смертной, я все равно раз в пять старше его!
— И тем не менее…
— Я всегда ненавидела свою сущность! Я вела себя так только потому, что не могла иначе! И когда здесь, в Ионе, я поняла, что свободна, то подумала, что никогда больше не захочу этим заниматься! Добровольно — да ни за что!
— А теперь хочешь?
— Днем — нет. Но по ночам я просто с ума схожу! Нет, я не… Это не изменилось.
Мне просто хочется быть рядом с ним. Хочется, чтобы ему было со мной хорошо, и если ему приятно…
Орб вспомнила, как ей было хорошо с Мимой.
— А почему бы тебе не пойти к нему?
— Мне, демону? Да я лучше умру! И потом, какое у нас с ним будущее? И как мне вести себя днем, если остальные будут знать о наших отношениях?
Орб покачала головой. Она не знала, что ответить.
Но позже, во время разговора с гитаристом, ответ пришел сам собой.
— Мне известно, что она дала зарок, но… Господи, да я хочу просто быть с ней, понимаешь! В смысле, я могу даже не прикасаться к ней! Я не хочу, чтобы ей было противно, но если бы можно было просто быть рядом… Ночью…
— А днем?
— Вот?вот. Если бы можно было оставить все, как есть. В смысле, чтобы никто не знал. Чтобы она была просто нашей кухаркой. А любовь только ночью. Ну, чтобы скрывать от всех. Сейчас же никто не знает…
Орб вздохнула — ведь именно ее песня дала толчок зарождающемуся чувству.
— Просто приходи к ней ночью. Она никому не расскажет.
— Но если она не хочет! В смысле…
— Хочет. Она чувствует то же, что и ты. И ей тоже неловко. Тайная любовь — это лучший выход для вас обоих.
— Ты правда так считаешь? — недоверчиво переспросил гитарист.
— Ты очень хорошо поступил, когда отдал свой наркотик больным. Может, это и есть твоя награда.
— Но…
— Иди, — твердо сказала Орб.
Парень смотрел на нее так, будто только что услышал о доставшемся ему огромном наследстве.
