— Ладно, поехали лучше домой, — предложил я после очередной неудачной попытки.
— Давай заедем к моей крестной? — неожиданно попросила девушка.
Я вспомнил, что вчера она уже упоминала о своей родственнице, которая живет где-то в Замоскворечье, и предлагала там переждать напасти.
— Поехали, — согласился я. Все равно день пропал, до вечера было далеко, и попусту торчать без дела в нашей избе мне не хотелось.
Мы переправились по мосту на другую сторону Москвы-реки и по узким провинциальным улочкам небогатого Замоскворецкого района поехали навещать крестную. Никаких мыслей по поводу этого визита у меня не было. Самое рядовое событие, навестим старушку и отправимся восвояси. Однако когда мы подъехали к месту, в котором обитала крестная, оказалось, что я не совсем верно представлял, куда мы направляемся. Старушка жила за таким мощным забором, что он вполне оказался бы впору приличному острогу. Был он высотой метра три с половиной, и верхушки врытых в землю вертикально торчащих бревен частокола венчали острые пики. По углам периметра, как положено в крепостях, стояли вышки с караульными. Я отъехал от забора сколько мог дальше й с противоположной стороны дороги рассмотрел в глубине усадьбы два высоких терема.
— Послушай, — спросил Прасковью, — кто такая твоя крестная? Случайно не царица?
— Нет, она просто вдова, — наивно ответила девушка. — Она хорошая, добрая, я тебя с ней познакомлю.
Однако я знакомиться с доброй вдовой не спешил. Сначала нужно было понять, кто она такая. У меня появился вполне резонный вопрос, почему крестница такой богатой женщины оказалась на положении рабыни.
— Знаешь что, Прасковьюшка, давай заедем к твоей старушке в следующий раз, — сказал я и, не останавливаясь, проехал мимо кованных железными листами ворот.
— Почему? — обижено спросила спутница. — Давай зайдем, раз приехали. Крестная мне будет рада.
— Мне в таком простом платье зазорно идти в гости, — ответил я. — Да и тебе стоит одеться наряднее. Сама знаешь, по одежке встречают, по уму провожают.
Против такого довода, я думаю, не смогла бы устоять никакая женщина. Прасковья, во всяком случае, не устояла. Как не хотелось ей порадовать визитом крестную, но показаться плохо одетой она не решилась. Только спросила:
— А когда мы сюда еще приедем?
— Как только сошьем себе новое платье, — пообещал я.
Это был чистый обман, вернуться сюда и узнать, что представляет собой вдова, я собирался в самое ближайшее время.
— Ладно, — покладисто согласилась она.
Мы повернули назад и голова к голове отправились домой.
— Прасковьюшка, — как бы невзначай, спросил я, — расскажи, как ты попала в тот дом?
Девушка посмотрела на меня и недоуменно пожала плечами. Потом подумала и ответила:
— Сама не знаю. Просто там оказалась, и все.
— Не знаешь? — удивился я. — Тогда расскажи все, что помнишь.
— Да ничего я не помню, сначала жила здесь, где мы сейчас были, у крестной, потом на постоялом дворе.
— Что значит: сначала здесь, потом там?! Почему тебя отправили на постоялый двор?
— Никто меня не отправлял, просто так получилось.
— Ты можешь говорить толком! — начал сердиться я. — Расскажи по порядку, когда ты попала к этой вдове, сколько времени у нее жила, и почему тебя отвезли на постоялый двор?
— Я, правда, не знаю, как все случилось, — виновато ответила она. — Жила здесь, потом заболела. Сильно болела, долго лежала в жару. Что со мной было, не помню, я уже думала, что умираю, а как-то проснулась и оказалась там. Болезнь как-то сама собой прошла. Сначала я плакала, просилась назад, потом привыкла. Там у нас, правда, было хорошо, все такие счастливые!..
— Понятно, — сказал я, начиная представлять, что могло произойти на самом деле. Прасковью, скорее всего, опоили каким-нибудь зельем, а потом перевезти на постоялый двор в бессознательном состоянии.
— А ты кого-нибудь спрашивала, как туда попала? — продолжил я допрос.
— Конечно, спрашивала, только ты же сам там был, видел, у нас все счастливые, и никто ничего не знает.
С этим трудно было поспорить.
— Теперь расскажи, как ты оказалась у крестной? — вернулся я к истокам преступления.
Прасковья задумалась, вероятно, не зная с чего начать. Потом коротко ответила:
— После чумы.
— Рассказывай с самого начала, с того времени, когда осталась одна, — попросил я.
Прасковья послушно кивнула и начала бытописание своей короткой, неустроенной жизни. Рассказывать она не умела, путалась в подробностях, задерживалась на незначительных деталях, повторялась, роняла слезы, когда вспоминала своих умерших во время чумы родных. Однако, в конце концов, я сумел разобраться в нехитрых переплетениях ее судьбы.
Покойный отец моей спутницы был богатым купцом, вел торговые дела достаточно успешно, и семья ни в чем не знала нужды.
Покойный отец моей спутницы был богатым купцом, вел торговые дела достаточно успешно, и семья ни в чем не знала нужды. Жили они в одном из тех двух теремов, которые я только что видел. Их соседом и компаньоном отца был его двоюродный брат. Во время чумы погибли почти все родственники, каким-то чудом выжила только малолетняя Прасковья и жена двоюродного дяди, та самая крестная. Она и взяла на себя попечение о девочке, присоединив, как я понял, ее усадьбу к собственной, соседней. Отсюда и возникло удивившее меня большое имение.
Куда делось родительское состояние, девочка, конечно, не знала. Я же подумал, что и его мудрая вдова объединила со своим. Дальше все предельно ясно. Прасковья выросла, превратилась в девушку и ее, как наследницу, хитрая крестная отправила подальше от имущественных претензий.
История при всей своей банальности очень дурно пахла, к тому же меня заинтересовала возможная связь крестной с компанией из постоялого двора. Так что навестить ее следовало в самое ближайшее время, даже в старом, а не новом платье.
Как это сделать, я пока не придумал, решил вернуться туда без Прасковьи и во всем разобраться на месте.
Пока же мы не спеша возвращались на нашу окраину. Девушка под впечатлением собственного рассказа и нахлынувших воспоминаний совсем сникла, опустила поводья и ехала, не глядя не дорогу. Я же задумался о предстоящей ночи и прикидывал, как лучше решить ситуацию со своими противниками.
Можно было подготовиться и пассивно ждать нападения, это был наиболее безопасный вариант, но чреватый потерей инициативы, второй — нанести, как говорится, превентивный удар. Но тут было свое слабое место, я был один, да еще связан опекой, к тому же до сих пор не знал, кому, собственно, противостою.
— Как ты думаешь, — прервала мои размышления Прасковья, — что там сейчас делается?
— Где там? — не понял я.
— Ну, там, в нашем трактире. Мы ведь как оттуда уехали, так больше ничего и не знаем.
Известно, что устами младенцев глаголет истина.
— Я сегодня вечером туда наведаюсь, и все разузнаю, — пообещал я, подумав, что по собственному разгильдяйству, упустил из виду само гнездо преступников.
— Можно я с тобой? — попросила девушка.
— Это слишком опасно, — начал я, собираясь ей отказать, но Прасковья меня перебила:
— Я же там долго жила и все знаю! Мы только посмотрим одним глазком и сразу же уедем.
