— Сегодня работы много, на полдник ничего не принесу.
Зная, что умывальник и туалет находятся в общем коридоре, я быстро спросила:
— Дяденька, а можно в туалет?
Если он меня пустит в коридор, может, встречу там Ятабэ-сан. Однако Кэндзи одним махом разрушил мои надежды. Отодвинув треснувшую раздвижную перегородку, он достал из шкафа детский горшок — пластмассового утенка. В шкафу я успела заметить беспорядочно сваленную в кучу одежду и картонную коробку.
— Вот тебе.
— Я в нормальный туалет хочу.
— Молчи!
Кэндзи так уставился на меня, что я решила больше к нему не приставать. «Молчи!» звучало у него как предупреждение. Кэндзи оказался хитрым парнем. Я уже писала об этом. Но еще он был большой мастер по части того, как обращаться со мной. Как только я начинала плакать, он распускал руки, чтобы сломить волю к сопротивлению, а если я все-таки пыталась идти наперекор, переходил к словесным угрозам.
Перед тем как Кэндзи погасил свет и ушел, я заглянула в горшок. Показалось, что им уже пользовались, — не очень-то он был чистый. Мне стало не по себе. Если так, значит, до меня тут уже кто-то сидел? Значит, у Кэндзи такие порядки? Такие вот приемчики у него для детей, которых он крадет? Какой по счету его жертвой буду я? Что сделалось с детьми, сидевшими здесь до меня? Может, их он тоже называл Миттян? Я мучилась вопросами и сомнениями, которые стали множиться, как только я опять оказалась в полной темноте. Появились новые страхи, сковывавшие меня по рукам и ногам.
Шаги Кэндзи в коридоре стихли, и через несколько минут работа в цеху возобновилась. Все в комнате заходило ходуном. Теперь вместе с другими вещами подпрыгивал и горшок. Завернувшись в провонявшее по?том одеяло Кэндзи, я пролежала одна несколько часов, мучимая двойным страхом — что рано или поздно Кэндзи меня убьет и что в шкафу, в картонной коробке, у него что-то лежит. Этот день своей жизни я никогда не забуду.
Однако была у меня одна надежда, которая помогала бороться со страхом. Существование человека по имени Ятабэ-сан. Когда-нибудь Ятабэ-сан меня спасет. Я изо всех сил цеплялась за эту надежду, старательно ее подпитывала. Постепенно она росла и крепла. За год моего пребывания в плену у Кэндзи Ятабэ-сан превратился в моего кумира, даже скорее в объект веры в спасителя, который обязательно придет мне на помощь.
За год моего пребывания в плену у Кэндзи Ятабэ-сан превратился в моего кумира, даже скорее в объект веры в спасителя, который обязательно придет мне на помощь. Каждый вечер перед сном я молилась:
— Боженька! Ятабэ-сан! Спасите меня отсюда скорее! Верните домой! Я буду себя хорошо вести!
Но Ятабэ-сан все не приходил. По утрам я слышала скрип двери, когда он выходил из своей комнаты, его шаги по коридору, покашливание. Ятабэ-сан был только звуком. Но от этого моя вера в него только становилась сильнее.
Я постоянно прислушивалась, не идет ли Ятабэ-сан. Но даже когда шагов не было слышно (случались такие дни), все равно благодарила его, что он живет в том же здании, на том же этаже и дышит со мной одним воздухом. Я представляла, что в один прекрасный день он непременно найдет меня, ослабевшую, изможденную, обнимет, скажет «бедняжка», повернется к Кэндзи и набросится на него с кулаками. «Ты что с ребенком сделал?! Скотина!»
А потом Ятабэ-сан заплачет и будет корить себя и просить у меня прощения: «Я же все время рядом был. Как мог не заметить? Прости меня дурака! Прости!»
Воображаемый Ятабэ-сан был немного похож на отца одного мальчика из нашего класса. Точно помню, его звали Кубота. Отец работал на фабрике, где делали детали для электроники. Заболел диабетом, полуослеп и уволился. Он всегда сидел на скамейке в скверике, такой мрачный, щурясь читал газету и рассеянно курил. В нашем районе днем редко можно было встретить взрослого, поэтому, выходя на улицу, я искала глазами отца Куботы на его месте в углу сквера. Наши взгляды встречались. Он узнавал меня, но за все время ни разу и не улыбнулся, лишь пристально смотрел. Я всегда относилась к этому человеку с опаской, от его взгляда делалось не по себе. Вот почему мечта о том, что Ятабэ-сан придет и спасет меня, казалась мне такой сладостной. В плену у Кэндзи я только об этом и думала.
Люди не верят, как это я больше года просидела взаперти. Что делала все это время? Зимой холодно, летом жарко… А ванна? А туалет? Сколько раз меня об этом спрашивали! И следователь, и родители. Хотя я мучилась страхом и страдала от слабости только первый месяц. А потом привыкла и, пока Кэндзи был на работе, спала или фантазировала, строя в голове разные картины. Летом, в жаркие дни, Кэндзи включал кондиционер, зимой, вопреки запрету, я сама включала отопление. Жизнь в заточении не так уж тяжела. Главное — выработать ритм, тогда более-менее терпимо.
Вернемся назад. К тому, как у нас проходил вечер и ночь, когда Кэндзи являлся с работы.
— Мяу! Миттян! А вот и я.
Кэндзи открыл дверь. Он принес поднос с ужином и явно был в хорошем настроении. Иногда ему случалось задерживаться в цеху, но в тот день он пришел как положено — в полшестого. Откуда я знала, который час? По соседству с цехом, похоже, была школа, потому что до меня донеслась «Юякэ-коякэ» [7]:
Мы вместе с вороненком торопимся домой.
В моей школе тоже звучала эта мелодия. Услышав ее в первый раз, я расплакалась, слезы сами потекли, но на следующий день слез уже не было. Так или иначе, я пришла к выводу, что не надо портить Кэндзи настроение, а я смогу вернуться домой, только если Ятабэ-сан меня освободит. Оставалось только ждать.
Я мыслила тогда исключительно практично, абсолютно реальными категориями. Неверно думать, что у десятилетней девчонки, ребенка, обязательно и мысли детские. Дети привыкают делать, что приказывают взрослые, и кожей чувствуют, что, пока они слушаются старших, бояться нечего. Мне бы и в голову не пришло вступить в открытый конфликт со взрослым.
— Миттян! Чем занималась? Уроки сделала?
Кэндзи вдруг превратился в ребенка. От столь резкой метаморфозы становилось не по себе — сначала я даже не могла поднять голову. Мне было противно все, к чему он прикасался днем. Весь такой гадкий, особенно рука, несколько часов назад сжимавшая член.
Весь такой гадкий, особенно рука, несколько часов назад сжимавшая член.
Однако теперь, после работы, он выглядел свежим — похоже, умылся или принял душ. От него так и разило хозяйственным мылом. Кэндзи сказал, что оно здорово отмывает машинное масло. Мыло — как мокрый песок, все оттирает. Наверняка это Ятабэ-сан заставил его помыться, сказал: «Что ты ходишь, как свинья?» Чем сильнее я ненавидела Кэндзи, тем больше вырастал в моих глазах Ятабэ-сан. Можно сказать, я его боготворила.
— Мяу, мяу! Как кушать хочется! — начал искушать меня Кэндзи, ставя на стол поднос с едой. На обед он обычно приносил лапшу или тяхан [8], на ужин — порцию мяса или рыбы с мисосиру [9]. В общем, небогато. Кэндзи довольно рассказывал, что еду им готовит и приносит жена хозяина, живущего неподалеку. Специй она не жалела, у меня сразу пересохло в горле, а Кэндзи продолжал с аппетитом уплетать ее стряпню. Я взяла чайник и стала пить прямо из носика.
