— Ты всех удивила, выскочила, как ошпаренная.
— Извини. Просто я подумала, что у меня не получится. А ты не знаешь, в какой школе работает тот дядька? Ну, который глухой.
— А-а, Танабэ-сан? Точно не знаю, по-моему, где-то здесь, в городе. Я как-то уже спрашивала, да забыла.
Я как-то уже спрашивала, да забыла. Он давно хотел заниматься рисованием. Спецы говорят, у него здорово получается.
Ятабэ и Танабэ… Как тут не разволноваться?
— И давно он?
— Ну… — Кумико замялась. Ветер затеял игру с ее длинными волосами. — Вроде недавно. Я ходила к Мурамацу-сэнсэй до восьмого класса, и тогда его не видела.
— А ты не знаешь, у этого Танабэ мизинец на левой руке цел?
— Не видела, — тут же ответила Кумико. Ей, видно, не понравилось, с чего это я привязалась к этому Танабэ. Она уже начала жалеть, что собиралась сделать из меня натурщицу. Кумико плотно сжала губы.
— Смотри, не расскажи моим родителям про сегодня.
— Не расскажу, не бойся.
— Никому.
Кумико, похоже, нравилось раздеваться перед мужчинами, ловить на себе их взгляды. Я украдкой взглянула на нее в свете медленно угасавшего дня. Кумико отвернулась, давая понять, что уж она-то никогда никому не раскроет эту тайну. О чем она думает, когда стоит перед мужиками на этой тумбе? Я сразу вспомнила ночные сны, почувствовала жар, который исходит от распалившихся мужиков. Я оказалась во власти мужской похоти против своей воли, а Кумико выставляла себя напоказ сама. Интересно, столь ли велика разница?
Мы расстались у дома Кумико. Она была из большой крестьянской семьи. Богатой — они продавали участки под строительство, имели грушевый сад. Жили все в старинной усадьбе под соломенной крышей, стоявшей за традиционными японскими воротами в роще густых дзелькв [23]. Подрабатывать ей не было никакой необходимости.
После того случая Кумико почти перестала со мной разговаривать, даже в школе. Больше в этих записках она фигурировать не будет. Я слышала, что она, как и хотела, поступила в университет искусств, окончила аспирантуру и стала художницей. Сейчас вроде бы ведет детскую художественную школу, как Мурамацу. Устроила ее в своей огромной семейной усадьбе.
Кумико сыграла большую роль. Она соединила мое прошлое с сегодняшним днем, доказала, что в вещах, на которые человек смотрит с одной стороны, еще можно найти и удовольствие. Правильно ли сказать, что в пережитом мною заточении и унижении вообще не было ничего приятного? Я решила еще поразмыслить о том, что со мной произошло, и вернуться к ночным снам.
Я напрягла все мыслительные способности. Позвонила в комитет по образованию города Р. и, назвав свое имя и школу, сказала, что мне дали в школе задание на лето — написать о работе завхоза в начальной школе. Сотрудница комитета, вопреки моим ожиданиям, оказалась добрая душа и много чего для меня разузнала.
Человек по фамилии Танабэ числился временным работником в городской начальной школе W. в городе Р., префектура Сайтама. В этой школе в хозяйственном отделе работали три человека, из них две женщины. Танабэ взяли на работу три года назад. В круг его обязанностей входили ночные дежурства, наблюдение за исправностью школьного инвентаря и оборудования, уход за зелеными насаждениями, уборка парковки и так далее. Работал он в основном на свежем воздухе. Для таких работников было ограничение по возрасту — шестьдесят лет, а Танабэ только недавно исполнилось пятьдесят. Ятабэ-сан шесть лет назад было сорок пять, не больше.
В летние каникулы, набравшись смелости, я решила наведаться в школу, где работал Танабэ. На школьном дворе девочки, вздымая тучи пыли, играли в софтбол. Объехав эту пыльную бурю, я остановилась у клумбы. В бассейне шел урок плавания — слышались голос физрука, отдававшего команды в мегафон, плеск воды. Я слезла с велосипеда и отправилась искать Танабэ.
Я увидела его за зданием школы, где он чистил клетки с кроликами. Выметал веником круглые катышки помета, в левой руке у него был совок. Я глянула сквозь проволочную сетку. Мизинец без фаланги! Танабэ и «Ятабэ-сан» — один и тот же человек.
Я глянула сквозь проволочную сетку. Мизинец без фаланги! Танабэ и «Ятабэ-сан» — один и тот же человек. Не обманула интуиция! У меня затряслись руки и ноги. Танабэ, ни о чем не подозревая, с добродушной улыбкой спросил:
— Ч-чего надо? — Видно, подумал, что я раньше училась в их школе. Он сильно запинался, но я поняла его без труда. Держа совок в руке, он подошел ко мне.
— Здравствуйте, Ятабэ-сан!
Танабэ разобрал мои слова по губам. Лицо его окаменело. Ткнув пальцем в грудь, с трудом произнес:
— Т-Т-Танабэ. Та-на-бэ Син-ити-ро.
— Помните меня?
— Т-ты приходила к нам в школу?
— Нет. Я имею в виду — раньше. Вы — Ятабэ-сан, жили в городе К. Так? Работали в одном цеху с Кэндзи. Кэндзи Абэкава. Помните?
Ятабэ-сан, подняв на меня глаза, читал по губам. Наклонил голову. Дурачком решил прикинуться. Разозлившись, я вытащила тетрадь из сумки, лежавшей в велосипедной корзине, и написала на пустой странице:
«Я Кэйко Китамура. Девочка, которую похитил Кэндзи Абэкава. Ведь вы — Ятабэ-сан?»
Мельком взглянув на мои каракули, Ятабэ-сан окинул меня быстрым взглядом, в котором мелькнуло плотское вожделение.
«Ты про что? Я ничего не понимаю. Обозналась, наверное», — написал он в ответ.
«Не притворяйтесь, пожалуйста».
«А я и не притворяюсь».
«Нет, вы меня обманываете».
«Не обманываю».
Почерк у Ятабэ-сан был гладкий, ровный, а у меня получалось мелко и коряво. Мы прямо-таки рвали тетрадку друг у друга. Атмосфера постепенно накалялась.
«Вы бросили Кэндзи и сбежали. Вас полиция искала».
«Вот я и говорю: обозналась. Смотри, сейчас полицию позову».
Под этой фразой Ятабэ-сан быстрыми штрихами изобразил злую рожицу. Я растерянно подняла голову. Он смотрел на меня с видом победителя. Положение у меня было невыгодное. В полицию идти не хотелось. Я хотела и дальше оставаться безымянной старшеклассницей, меня это вполне устраивало. Кроме того, суд над Кэндзи уже закончился, дело закрыто, никакие мои жалобы и призывы результата не дадут. Какую роль сыграл Ятабэ-сан, до сих пор неясно. Я заметила, что он еще что-то пишет в тетради:
«Ты ведь сегодня приходила с Куми-тян? Нам нужны натурщицы. У тебя красивое молодое тело. Охота похвастаться им, как Куми-тян?»
Он откровенно издевался, я вся сжималась от этих слов, чувствовала себя ужасно. В физическом развитии я отставала от сверстниц: грудь плоская, тело — как у мальчишки. Зато внутренне уже созрела. Образ девочки-подростка тяготил меня. А Ятабэ-сан продолжал писать:
«Правда ведь, охота?»
Ятабэ-сан весь исходил злобой. Я решила прекратить переписку. Он присосался взглядом к моим губам. Поганые, грязные глаза!
— Все! Хватит! Я уже была натурщицей, в свое время. И вы это хорошо знаете. Кэндзи похитил меня шесть лет назад, я просидела у него целый год. В вашем цеху, на втором этаже. Днем Кэндзи на меня таращился, а по ночам вы за мной подсматривали.
Похоть и злоба во взгляде Ятабэ-сан куда-то подевались, им на смену пришли напряжение и отчаяние, как у утопающего, тщетно пытающегося отыскать глазами берег. Он сгреб кроличий помет в совок и быстро зашагал прочь от клеток. Я пошла за ним. Со стороны бассейна донеслись визг и шум — дети прыгнули в воду, все разом. Урок плавания заканчивается, со щемящей ностальгией подумала я, глядя в спину Ятабэ-сан. Воспоминания о занятиях в бассейне обрывались у меня на летних каникулах после четвертого класса. Пятый класс я пропустила, и дальнейшая жизнь уже проходила в мыслях о том, что со мной тогда произошло.
