— Я не могу. Тогда можно ее запереть и не выпускать.
Как собаку или кошку. Так Кэндзи всегда и делал. Когда чего-то очень хотелось. Ятабэ-сан подобрал Кэндзи, кормил его. Так? А теперь, видно, пришла очередь молодой женщины. Хорошая идея, подумал Кэндзи. Ятабэ-сан молчал, потягивая саке. Но Кэндзи видел. Видел похотливый огонек, сверкнувший в самой глубине его глаз, как луч рассвета. Предвкушение ожидавшего его удовольствия. «Может, Ятабэ-сан снова меня полюбит», — надеждой подумал Кэндзи.
«Думаешь, это так просто, кретин?»
Написав эти слова, Ятабэ-сан с шумом выдохнул. Довольно покачал ногой и, словно боксер-победитель, сжал поднятые кулаки, как бы говоря: «Давай попробуем». Хозяин пивной поглядел в их сторону и ухмыльнулся. Кэндзи так и распирало от гордости. Какой все-таки Ятабэ-сан крутой! Распространяет вокруг себя флюиды наслаждения. Такая у него аура. Везде становился любимцем публики — и в общежитиях, где они жили, и в пивной, и на велодроме. И Кэндзи засмеялся. Похоже, Ятабэ-сан клюнул на женщину. Грустно, конечно, но Кэндзи был готов на все, лишь бы ему угодить.
— Ты что, за козла меня держишь?
Кэндзи застыл, услышав в темном коридоре фальцет Ятабэ-сан. Что случилось? Кэндзи встретил девушку у заведения, привел сюда и, когда она расшумелась, требуя деньги вперед, успокоил ее и оставил ждать в комнате. Ятабэ-сан, сложив руки, пнул носком сандалии стенку. В ней оказалась дырка от выпавшего сучка, забитая всяким мусором.
— Ну? Я тоже свой вкус имею. Думаешь, мне все равно с кем, лишь бы баба была? Кого ты привел? Это же уродина! Не надо мне таких прелестей.
— Значит, я дурак, что так сделал? — попытался оправдаться расстроенный Кэндзи. Ятабэ-сан хлопнул его ладонью по спине. Кэндзи понял это так: «Действуй, как знаешь». Ятабэ-сан ухмыльнулся и удалился к себе в комнату, Кэндзи остался в коридоре. Дверь перед ним внезапно распахнулась.
— Плати давай! — решительно потребовала девушка. Ее плоскую грудь поверх майки перетягивала лямка сумочки, болтавшейся на боку. Кэндзи смотрел на девушку и чувствовал, как в нем закипает злость.
— За что платить-то? Ты же ничего не сделала. Ладно, получишь десятку.
Девушка протянула маленькую руку, но, сообразив, что гонорар урезали, бухнулась в коридоре на колени и, прижав ладони к щекам, заплакала.
— Полиция, полиция, — бормотала она сквозь слезы. Ятабэ-сан на ее стенания не откликнулся — он ничего не слышал. Кэндзи оглядел коридор. Никого. Значит, никто не узнает. И Ятабэ-сан тоже. Запереть ее — и все. Как кошку или собаку. Может, когда-нибудь она ему понравится. Может, он еще похвалит за это Кэндзи.
— Ступай в комнату! — приказал Кэндзи. Перепуганная девушка попятилась назад из коридора. Вся как-то скособочилась, напомнив Кэндзи уродливую лягушку.
У животных тоже разный характер. Бывают шустрые кошки. Такие только прикидываются, что привыкли сидеть взаперти, а сами так и норовят удрать. Или злые собаки. Все время зубы скалят. Котята, которые будут мяукать из последних сил, пока не сдохнут. Кэндзи не любил больных собак с тоскливой обреченностью в глазах. Всякий раз, когда в руках у Кэндзи оказывалась новая жертва, его охватывало радостное возбуждение: интересно, какой новый раб ему попался? Но женщины, наверное, — самые никчемные из всех живых существ. Прежде всего, они не такие милые, как животные. Какой-нибудь котенок или щенок в сто раз симпатичнее.
Кэндзи любил их маленькие, мягонькие тельца. И именно поэтому ему хотелось убивать. Что выйдет, если со всей силы шваркнуть такого «пушка» о стену? А если его не кормить и все время держать на привязи, будет он тебя слушать? Кэндзи страшно горевал, когда умирал кто-то из его любимцев. Несколько дней ему кусок в горло не лез, работа валилась из рук, за что Ятабэ-сан его костерил на чем свет стоит. Но иногда погоревать тоже неплохо. Чем милее и пушистее зверек, тем сильнее хотелось выпустить из него дух; а тех, которые не милые и не пушистые, в любом случае приходилось убивать, потому что они были непослушные. Это было слегка неприятно, но и только.
Кэндзи наблюдал, как девушка с застывшим лицом осматривает комнату. Боится его, что ли? И вдруг все изменилось. Она затараторила на непонятном языке. Голос у нее был ровный и напоминал птичий щебет.
Голос у нее был ровный и напоминал птичий щебет. Кэндзи обрадовался: хоть в этом у нее что-то общее с животными. Языка зверей и птиц Кэндзи не знал, разговаривать с ними не умел. Зато он их понимал, а они — его. Ссориться они тоже умели. Интересно, какой характер у этой девчонки? Кэндзи немного повеселел.
Что касается Ятабэ-сан, то он знал много разных слов и отдавал Кэндзи разные приказы. По обычным делам — жестами или записки писал, а когда сердился — обязательно словами. Слова используются, чтобы приказывать и пугать. В «Кипарисе» именно так было, подумал Кэндзи, вспоминая, как он жил в приюте.
Хотя в «Кипарисе» приказы отдавали не директор, не воспитатели, а «старики»: «Кэндзи, ну-ка оближи унитаз!», «Кэндзи, притащи жратвы с кухни!», «Кэндзи, жри землю!» В приюте, куда собирали детей, оставшихся без родителей, Кэндзи был самым младшим. Попадали туда и другие дети, еще меньше его, но у них объявлялись или пропавшие отцы, или родственники матери и забирали их. Кэндзи, который по малости своей терпел постоянные издевательства, жил надеждой, что и за ним когда-нибудь кто-то придет. И когда на горизонте возник Ятабэ-сан, он подумал: «А вдруг это мой отец?» Неудивительно, что ему пришла в голову такая мысль — ведь Ятабэ-сан все время улыбался и ничего не приказывал.
Впервые Кэндзи увидел Ятабэ-сан в кафешке недалеко от Мэманбэцу [25]. Тот сидел напротив запотевшей стеклянной двери и с аппетитом поглощал гёдза [26]и разложенные на тарелке закуски, запивая еду саке. Можно представить, какими жадными глазами Кэндзи, который два дня ничего не ел, смотрел на это пиршество. Заметив мальчика, Ятабэ-сан поманил его пальцем. Поначалу Кэндзи боялся зайти в кафе, но Ятабэ-сан настойчиво помахал ему рукой и заказал порцию лапши. Кэндзи попробовал заглянуть ему в глаза, но Ятабэ-сан прилип к телевизору — показывали скачки.
— Дяденька, можно поесть?
— Он глухой, — шепнул Кэндзи хозяин кафе. — И почти ничего не говорит. Так что давай, налегай.
Ятабэ-сан обернулся, будто услышал их разговор. Кэндзи испугался, но Ятабэ-сан улыбнулся и махнул рукой: ешь, мол, не стесняйся. Кэндзи обрадовался — не столько лапше, сколько тому, что этот дяденька не стал ничего ему приказывать. «Теперь я от него ни за что не отстану», — подумал он.
— Фу! Гадость! — заявила девушка, увидев заколоченное окно. Кэндзи страшно раздражал дневной свет в комнате, поэтому он заколотил окно фанерой и поверх оклеил бумагой. Он сам не знал, почему так не любит свет.
— Что тебе не так? — спросил Кэндзи. Животные таких слов не говорят.
— Темно, — пробормотала девушка и перевела взгляд на кровать, но, увидев грязную простыню и скомканную подушку, больше ничего не сказала. Как-то к Кэндзи в комнату заглянула жена хозяина, сморщилась и больше не показывалась. Кэндзи вздохнул с облегчением: теперь у него настоящее звериное логово. Ага! Надо еще ей имя придумать! Он уселся на татами, скрестив ноги, и стал думать. Миттян! В голове вдруг всплыло прозвище парня, с которым он жил вместе в приюте.
