Клег покачал головой. Слабая надежда. Утопающий хватается за соломинку. И все же…
Дождавшись, когда пастух уйдет, Клег встал и подошел к одиноко сидящему свинарю. Несмотря на то что тот был сильно пьян, в его глазах промелькнул страх, когда к его столику подсел человек-рыба.
— Чем могу?
— Я тут услышал часть твоей истории, — сказал Клег. — Человек такой храбрости достоин всяческого уважения. Ты, кстати, что пьешь?
— Как что? Что подешевле, самое кислое.
Клег обернулся и подозвал официантку:
— Эй, кувшин лучшего вина для моего храброго друга.
Лицо свинаря приняло выражение безграничного подобострастия.
— Как вы добры, господин. Вы, конечно, из этих, из зелкаев, и все такое, но я… это… нет, я вас всегда уважал, вы понимаете?
Клег нетерпеливо кивнул.
— Расскажи, что там такое случилось. Ведь об этом только все и говорят.
— Говорят? А этот болван не хотел верить ни одному моему слову. Ой, господин, это было страшное зрелище!
Старик принялся пересказывать то, что Клег и без него знал, а затем перешел к собственным домыслам, не забывая при этом прихлебывать принесенное вино.
— Ну вот я и говорю: стою я, значит, перед этой уродиной…
Неожиданно гул голосов, стоявший в комнате, стих. Клег поднял голову, чтобы посмотреть на причину всеобщего замешательства, и обомлел. В дверях харчевни стоял человек-ящер.
Свинарь, ничего не замечая вокруг, продолжал расписывать свой подвиг все новыми деталями, но Клег уже не слушал его.
Войдя с улицы, пайл не сразу привык к неровному свету коптящих жировых ламп. Но как только его глаза прочистятся от набежавших из-за дыма слез, ему ничего не будет стоить высмотреть среди посетителей единственного зелкая.
Клег сжал рукоять кинжала. Один на один он сумеет постоять за себя. Главное — напасть неожиданно. Пайл прошел от двери внутрь помещения в полной тишине, если не считать пьяного бормотания бахвалящегося свинаря. За первым человеком-ящером показался второй, затем третий.
Это меняло соотношение сил.
— Мы ищем одного из зелкаев, — громко объявил человек-ящер.
Половина посетителей резко повернулась и уставилась на Клега.
Пайл поймал общее движение, присмотрелся повнимательней и расплылся в улыбке:
— А, ну наконец-то!
Но что бы еще ни собирался пайл сказать Клегу или сделать с ним, этому не суждено было осуществиться. С грохотом рухнула одна из стен трактира, полетели вниз лампы, разливая горящий жир по полу и столам.
— Мы ищем одного из зелкаев, — громко объявил человек-ящер.
Половина посетителей резко повернулась и уставилась на Клега.
Пайл поймал общее движение, присмотрелся повнимательней и расплылся в улыбке:
— А, ну наконец-то!
Но что бы еще ни собирался пайл сказать Клегу или сделать с ним, этому не суждено было осуществиться. С грохотом рухнула одна из стен трактира, полетели вниз лампы, разливая горящий жир по полу и столам. Посетители повскакивали со своих мест и увидели, как в проем вваливается жабоподобное чудовище, о котором только что рассказывал пьяный свинарь.
Сам же герой, который, по его словам, в этот момент должен был приступить к охоте за чудищем, лишь взглянув на него, упал в обморок.
Троим пайлам было не под силу противостоять паническому бегству трех десятков мужчин и женщин. Толпа просто вынесла их через дверь, спасаясь от чудовища и от пожара.
Клег сгреб в охапку отключившегося свинаря и потащил его вслед за остальными. Бросив взгляд назад, он с ужасом увидел, что чудовище почти настигло его. Клег рванулся бежать изо всех сил, петляя по грязным улицам поселка.
Глава 16
Время и непогода изрядно подпортили частокол вокруг Каратоса. И хотя для обычного человека он все еще представлял серьезное препятствие, Конан сравнительно легко вскарабкался по подгнившему стволу. Там, где дерево более успешно сопротивлялось гниению, его подтачивали другие враги — черви, термиты, птицы. Конан рассудил так: если жители поселка рассчитывают на частокол как на свою основную защиту, то они и впрямь живут в Стране Дураков.
Несмотря на всю свою ловкость, киммериец двигался медленнее, чем Лесной народ. Эти люди залезали вверх по стволам не хуже муравьев, передвигаясь быстро и уверенно, словно по давно знакомой широкой садовой дорожке.
Наконец Конан присоединился к остальным.
— Ну а теперь что? — спросила Чин.
— А теперь мы отправляемся на охоту за зелкаями, — ответил Конан. Небольшими группами, человека по два-три, чтобы не привлекать внимания.
— Я пойду с тобой, — вставила Чин.
— Ничего не имею против. Если какой-нибудь из патрулей обнаружит противника, пусть лучше вызовет подмогу.
Отряд разделился и вошел в странно тихую деревню.
Конан вел Чин узкими переулками по направлению к предполагаемому центру. Итак, если бы он был зелкаем, куда бы он отправился?
Конечно, к воде, а затем к тому колдуну, который его послал. В таком случае, судя по тому, что рассказывала Чин, погоню можно было считать законченной. Конану вовсе не улыбалась перспектива пополнить ряды тех, кто безвозвратно сгинул в глубинах озера. Жизнь рощи висела на волоске, но, когда речь заходила о его собственной жизни, юный киммериец рассуждал весьма прагматично. В мире полно других деревьев, пусть и не таких больших, на которых вполне приспособится жить Чин и ее племя. А что касается Конана из Киммерии, то такой, насколько ему известно, был один в целом мире, и он всячески рассчитывал прожить насколько возможно дольше.
Вдруг Конан резко остановился и принюхался.
— Что случилось? — спросила Чин.
— Что-то горит.
— Разумеется. Сотня очагов, раз в пять больше ламп и свечей, — сказала она. — Ты в лесу и пустыне отвык от запаха человеческого поселения.
— Нет, здесь явно горит что-то большое. Ты еще и прислушайся.
Чин наклонила голову:
— Я слышу только шум ветра с озера и каких-то ночных птиц… подожди.
.. подожди… Голоса.
Конан кивнул. Он давно уже услышал эти голоса, а кроме них — треск большого огня.
Осмотрев внимательно нависшие над деревней тучи, Конан показал пальцем на оранжевые сполохи на одной из них.
— Что это? — спросила Чин.
— Тучи отражают огонь. Пойдем посмотрим, что горит.
Когда киммериец и его подруга подошли к источнику пламени, там уже собралась большая толпа — человек сто. Горел дом, и, видимо, уже давно. Конан увидел, как огненные языки потянулись к крыше соседнего дома.
Дюжина пожарных безо всякого успеха выплескивала в пламя ведро за ведром. Жар был слишком силен, и большая часть воды не долетала до горящих поверхностей, расплескиваясь по камням мостовой.
В нескольких шагах от пожарников стоял человек в пастушьем плаще и разглагольствовал, не обращаясь ни к кому в отдельности:
— Клянусь Митрой, старина Шейхан был прав! Эта тварь и вправду запросто проламывает стену. А уж мерзость какая! Я только по нужде вышел, прихожу — а там такое творится! Полна комната ящериц, зелкаев, все орут, и еще эта тварь жрет все подряд.
Конан подошел поближе к пастуху:
— Говоришь, зелкаи?
— Ну да, один-то был. Это точно! Сидел тут рядом со стариной Шейханом. Здоровый такой, вроде тебя. Угостил старика вином, а тут эта тварь как вломится. Ну этот, с жабрами, схватил Шейхана — и деру!
— Куда?
Пьяные глаза пастуха уткнулись в грудь Конану, затем поднялись вверх.
