Кузька снова влез на лавку и теперь растерянно оглядывался в поисках доски и поленца. Публика развлекалась по полной программе, вплоть до слез и падения на землю. Гогот заглушал безутешные рыдания кормщика где-то в задних рядах.
«Ну до чего удачно этот пьяница попался, натуральная «подсадка». Где бы такого на остальные выступления найти? Этого, что ли, каждый раз поить?»
Наконец Немой, выскочив в круг, сгреб Кузьку вместе со скамьей и уволок в угол амбара. Мишка снова положил на лавку поленце, поперек него другое, сверху водрузил доску. Этот номер, кроме него, не научился делать никто, поэтому он сейчас выступал соло.
— Ставлю куну, что свалится! — раздался голос в толпе зрителей.
— Три, что устоит! — тут же донеслось в ответ.
— Пять, что свалится!
— Принимаю!
«Ого! Уже тотализатор!»
Мишка поймал баланс, закачался в двух плоскостях. В амбаре наступила мертвая тишина. Мишка поиграл на нервах у зрителей, взмахнув пару раз руками так, словно терял равновесие, и оба раз получил в награду дружное «Ах!» публики. В звенящей тишине откуда-то из заднего ряда отчетливо донесся трагический шепот кормщика:
— Ну все… покойник.
Мишка медленно вытащил из-за пояса кинжалы, сделал вид, что собирается жонглировать и снова теряет равновесие. На этот раз получилось плохо — чуть не упал на самом деле. Публика замерла, чей-то напряженный шепот прозвучал словно гром небесный:
— Полгривны, что свалится!
— А вот хрен тебе! Гривна, что устоит!
— Принимаю!
— И я принимаю!
«Правильно! Хрен вам, сейчас две гривны продуете! Бешеные деньги, блин. Почти полкило серебра. Мне половина положена, только вот с кого получить?»
Клинки замелькали в воздухе.
«Две тысячи, три тысячи, четыре тысячи… Две тысячи, три тысячи, четыре тысячи… Две тысячи, три тысячи, четыре тысячи. Десять секунд, все, хватит!»
— Ап! Слава православному воинству!
— Слава!!! Слава!!! Молодец, парень! Давай еще! О-го-го!
«Да, господа, не испорчены вы еще шоу-бизнесом. Номер на уровне клубной самодеятельности — и такие овации. Шоуменом заделаться, что ли? Открыть цирк, ездить с гастролями… И сдохнуть под забором от сочетания чахотки с белой горячкой. Романтика, блин».
Мишка отбежал в угол, где Немой готовился к своему выходу.
— Андрей, работаешь с Демкой, а я пока попробую этого обалдуя в чувство привести.
Подхватив под мышки совершенно впавшего в апатию Кузьму, Мишка вытащил его на улицу и принялся тереть ему лицо снегом. Кузька не реагировал, тогда пришлось закатить ему пару затрещин.
— Ой, Минька…
Снова растирание снегом.
— Минька! Не надо, больно!
— Слышишь меня? — Мишка потряс Кузьму за плечи.
— Минька! Не надо, больно!
— Слышишь меня? — Мишка потряс Кузьму за плечи.
— Ты чего, озверел?
— Слышишь меня?
— Да слышу, слышу, всю морду…
— Встать!
— Да ладно тебе…
Подзатыльник.
— Ой, ты че…
— Встать! — Мишка уже не говорил, а рычал.
— Ну встал…
— Кувырок вперед! Быстро!!! Еще один! Еще! Кувырок назад!
— Ты чего, Минь… Да делаю уже!
— Еще! Встать на руки! Стоять! Стоять, я сказал!!! Теперь встал на мост! Поднялся! Пошел колесом! Еще! Еще! Очухался?
— Да все уже, Минь, все!
— Только попробуй мне еще раз дураком выставиться!
— Все, Миня, все, я больше не…
— А больше и не надо, хватит уже. Пошли работать.
В амбаре Немой как раз заканчивал демонстрировать искусство работы с кнутом. Демьян стоял раскинув руки крестом. Два небольших огарка свечи стояли у него на ладонях, третий — на голове. Немой трижды взмахнул кнутом: щелк, щелк, щелк — все три свечки погасли, Демка не вздрогнул, не моргнул.
Мишка подхватил приготовленное бревно толщиной с икру взрослого мужчины, рыкнул на Кузьку, чтобы тащил козлы, и побежал на середину круга. Уложил бревно на козлы, отбежал в сторону. Немой немного постоял, глядя на реквизит, потом начал со свистом раскручивать кнут в воздухе.
«Эх, сейчас бы барабанную дробь, как в настоящем цирке».
Щелк, хрясь! Бревно переломилось ровно посередине. Публика разразилась восторженными воплями, Немой победно поднял правую руку.
— Слава православному воинству! — заорал Мишка.
— Слава!!! А-а-а! О-го-го! — Публика орала, как на футболе.
«Интересно, а шкипер его выступление комментировал? Немой же мог его и в заднем ряду кнутом достать».
Мишка схватил Рыжуху под уздцы и побежал по кругу, потом лихо — на ходу — взлетел в седло.
«Ну этим тут никого не удивишь — всяких наездников видали, Рыжухе надо дать пару кругов, чтобы освоилась».
Немой вышел на середину «арены», громко щелкнул кнутом, Рыжуха наконец опознала знакомые тряпочки на веревке и пошла по кругу ровным неторопливым галопом.
Мишка сорвал с головы шапку и швырнул ее вперед и вверх, шапка опустилась на уровень вытянутой руки как раз в тот момент, когда Мишка оказался прямо под ней. Бросил еще раз, потом еще. На полный круг хватало трех бросков. Мишка сделал еще круг, потом к нему присоединились близнецы, шапки так и замелькали в воздухе. Потом все трое вытащили кинжалы и принялись жонглировать на скаку, но публика на жонглирование уже насмотрелась и осталась спокойна.
— Р-роська! Откуда лошади на ладье? Навоз языком вылизывать будешь! Р-роська! Я кому гово…
«Ну до чего же вовремя он каждый раз встревает! Кто его там затыкает-то? Блин, и посмотреть-то некогда».
Мишка снова оглушительно свистнул, возвращая внимание публики и раскинув руки, сделал вид, что падает с лошади, близнецы повторили его трюк, и некоторое время все трое свешивались с седел так, что доставали одной рукой до земли.
В публике кто-то ойкнул, потом сам же над собой и засмеялся, смех поддержали.
— Але. Ап!
Парни вернулись в седла, тут же соскочили и, оттолкнувшись от земли, снова оказались верхом. Снова соскочили, оттолкнулись, но в седлах уселись уже задом наперед, потом еще раз, так — прыжками — прошли целый круг.
— Але. Ап!
Девять кинжалов поочередно воткнулись в землю, Немой несколько раз щелкнул кнутом, разгоняя темп, публика затихла в ожидании.
— Але. Ап!
Всадники трижды свесились с седел на полном скаку, и на земле не осталось ни одного клинка.
— Слава православному воинству!
— Слава! Слава!
Зрители уже привычно подхватили Мишкин лозунг. Немой вытащил на середину «арены» сколоченный из досок щит, установил его вертикально, встал, прислонившись к доскам спиной, и раскинул руки крестом. Мишка разогнал Рыжуху в галоп, сделал круг и, выхватив кинжал, метнул его в щит. Публика хором ахнула, кинжал вонзился в доски в нескольких сантиметрах от головы Немого.
— За мной!
Теперь по кругу пошли уже три всадника, и каждый раз, когда кавалькада оказывалась напротив Немого, кто-нибудь один метал кинжал. В конце концов вся верхняя часть его тела была оконтурена стальными клинками. Три штуки воткнулись вокруг головы, две — над раскинутыми руками, по две — под правой и под левой рукой. Немой во время исполнения трюка и бровью не повел. Зрители, поначалу притихшие, потом стали сопровождать каждый удачный бросок дружными одобрительными криками.
Мишка в последний раз прокричал здравицу православному воинству, ребята спешились и под восторженный шум публики раскланялись. Успех выступления не подлежал сомнению, однако судьба, видимо, решила, что испытаний на Кузькину голову выпало еще недостаточно. Именно в момент триумфа его (а чья же еще?) лошадь решила справить большую нужду. Комментарий шкипера затерявшейся где-то во льдах ладьи воспоследовать не замедлил:
