— А я — нет! Откуда ты такой взялся? — Выпад Нинеи был неожиданным и стремительным, как бросок змеи. — Не бывает таких детей!
— А ты, Нинея? Ты где училась? — парировал Мишка. — Библию на память знаешь, историю народов и государств ведаешь, дискутируешь, как богослов! Таких образованных княгинь или боярынь днем с огнем не сыщешь, а ты в деревеньке глухой сидишь… Ты-то откуда взялась? Не бывает таких деревенских старух!
— Вот и поговорили, Мишаня. Не бывает таких, как мы. Так, может, нас и нет?
— Ну, если ты сейчас еще и древнегреческих философов помянешь, то я точно поверю, что нас нет и все это мне только кажется.
— А сам-то кого из философов помнишь?
— Ну… Аристотеля, Геродота, Платона… погоди! Ты меня опять проверяешь?
— И много ты деревенских мальчишек видел, которые эти имена в разговорах поминают?
«Господи, не может быть! А почему не может? Максим Леонидович же не говорил, что мой предшественник мужчина!»
— Нинея Всеславна, а вы Максима Леонидовича не забыли еще?
— Кого?
— Ученого из Петербурга.
— Нашел все-таки, чем бабку уесть! — Нинея вовсе не обиделась, а поощрительно улыбнулась. — Не знаю я ученого Максима, не слыхала даже. Из греков, что ли?
«Блин, обидно! А как было бы здорово!»
— Да, из греков. Он-то как раз славян дикарями не считал.
— Ну хоть один такой нашелся, и то — хорошо.
— И все же, баба Нинея! Меня-то отец Михаил учит, а тебя кто учил? Ну не Яга же тебе про Аристотеля рассказывала.
— У каждого свой отец Михаил есть… А Яга… Она такое знала, что твоему попу и не снилось. И запомни: мудрость славянскую греки с варягами еще не вытравили. Как знать, может, все еще и по-другому повернется… А насчет имени своего ты, мне думается, все понял. Не Ждан ты, а Михайла, только не христианский Михайла, а другой. Но для тебя это — хорошо. Если настоящее имя человека знать, можно ему большой вред причинить, а твоего настоящего имени никто ни узнать, ни понять не сможет. Если уж я не разобралась… Одно слово: везунчик ты, любят тебя светлые боги.
* * *
Потихоньку Мишка начинал тяготиться пребыванием у Нинеи, да и по дому соскучился сильно, а если уж совсем откровенно, то очень хотелось повидать Юльку. Как-то, после всей этой истории, Мишкино отношение к ней изменилось. Начиная с восхищения ее мужеством во время эпидемии и кончая сожалением, что она уехала, когда он спал. Не получилось даже ни попрощаться, ни поблагодарить.
Единственной отрадой оставались только вечерние посиделки с малышами. Мишка наконец-то сообразил, какое из литературных произведений XX века можно пересказать им с минимальной коррекцией — «Волшебник Изумрудного города».
Всего-то и пришлось, что переделать американский штат Канзас в Тридевятое царство да трусливого льва в трусливого медведя. По ходу дела, правда, и летучие обезьяны превратились в летучих собак, но это были уже второстепенные персонажи. Зато с Железным Дровосеком и Страшилой никаких проблем не возникло.
Сказка шла «на ура» в течение нескольких вечеров, а потом плавно перетекла в продолжение: «Филька-плотник и его деревянное воинство».
Нинея явно задумала каким-то образом сохранить деревню, лишившуюся жителей. Мишке, который старался, чем мог, помогать ей по хозяйству, она поручила раз в три дня протапливать печи в опустевших домах. Дрова, запасенные еще прежними хозяевами, подходили к концу, и Мишка все чаще задумывался о том, что Нинея собирается делать зимой. Дров на семнадцать домов, не считая единственного обитаемого, требовалась уйма. Кто их будет заготавливать?
Ответ на этот вопрос пришел, как ни странно, из Ратного. Однажды в пасмурный октябрьский день у ворот остановилась телега, в которой приехала старостиха Беляна в сопровождении двух холопов. Не позволив холопам распрягать, Беляна велела Мишке указать им делянку, на которой жители Нинеиной деревни заготавливали дрова, а сама, расцеловавшись со старинной подружкой, тут же завела разговор о здоровье и жизненных обстоятельствах многочисленных родственников и знакомых.
Торчать с холопами на делянке Мишке было ни к чему, а слушать старушечьи разговоры о том, кто женился, кто помер, у кого кто родился, кто чем болеет и прочее в том же духе, не хотелось совершенно. Просто зайти на Минутку в дом, забрать самострел и уйти тренироваться тоже показалось невежливым, а просто так бродить на улице — глупым. Не зная, чем себя занять, Мишка решил пройтись по дворам и посмотреть, где сколько осталось дров и в порядке ли навесы над поленницами.
У крайнего дома, в котором, по рассказу Нинеи, повесился хозяин, Мишка неожиданно для себя увидел еще одну телегу.
Просто зайти на Минутку в дом, забрать самострел и уйти тренироваться тоже показалось невежливым, а просто так бродить на улице — глупым. Не зная, чем себя занять, Мишка решил пройтись по дворам и посмотреть, где сколько осталось дров и в порядке ли навесы над поленницами.
У крайнего дома, в котором, по рассказу Нинеи, повесился хозяин, Мишка неожиданно для себя увидел еще одну телегу. Лошадь не была распряжена, но на морде у нее висела торба с овсом. Похоже, что хозяин телеги не собирался оставаться, а был намерен, сделав какие-то свои дела, отправиться в обратный путь. Тут же пришла мысль напроситься в попутчики до Ратного, но сначала Мишка решил узнать у старостихи, кто это прикатил вместе с ней, да и у Нинеи следовало попросить разрешения на возвращение домой.
— Ну что, охотничек, зажили ребра? — встретила его вопросом Беляна. — Впредь наука будет, выпороть бы тебя, чтоб глупостей больше не творил. Ишь чего удумал: из дому сбежать!
— Пороли уже, как раз перед тем…
— Значит, мало пороли, если в разум не привели!
— Куда уж больше, и так — до беспамятства. Если еще больше, так уж до смерти, а от этого ума не прибавляется.
— Значит, неправильно пороли, порка не для увечья, а для вразумления, а ты, сопляк, язык придержи, когда с тобой старшие говорят! Спросят — ответишь, а пока не спросили, помалкивай.
«Средневековая педагогика во всей красе! Послать бы тебя, кошелка старая… Ладно, изгаляйся, собака лает — караван идет. В гробу я твои поучения видел, в ритуальной обувке белого цвета. Блин, не учуяла бы моего настроения Нинея, мысли она, конечно, не читает, но эмоции улавливает только так. Глаза, что ли, потупить, как почтительному отроку надлежит?»
— Ты чего вернулся? Я тебе велела за холопами присмотреть, а то они без пригляда наваляют.
— Ты велела только делянку указать…
— А сам сообразить не мог? Ступай назад! Скажешь, чтоб сюда пока не возили, пусть разделывают на месте. Шевелись, шевелись, что столбом встал?
— Я спросить хотел насчет второй телеги. Может, Нинея Всеславна меня отпустит, так я бы до дому с ними…
— Какой второй телеги? — тут же насторожилась Нинея. — Беляна, ты кого еще привезла?
Ох как не понравился старостихе вопрос о попутчиках! Мишка только тут и сообразил, что и его Беляна выпроваживала, и Нинею разговорами занимала для того, чтобы никто вторую телегу не заметил.
— Никого я не привозила, он сам увязался.
— Кто увязался?
— Поп. Сказал, что место самоубийства очистить надо, святой водой окропить…
— Да как он смеет?!!! Ну, выродок киевский…
Нинея легко, словно двадцатилетняя девушка, вымахнула из-за стола и, не одеваясь, только захватив теплый платок, метнулась из дома.
