— Верно. Значит, у первого купца две осьмушки, а у второго — три. Так?
— Так.
— Сколько тогда вместе?
— Пять осьмушек!
— А сколько всего осьмушек может быть в чем-то целом?
— Восемь!
— Тогда сколько же осьмушек осталось на долю третьего купца?
— Три!
— Но это — девять гривен. Значит, одна осьмушка… Сколько?
— Три гривны!
— У первого — две осьмушки, у второго — три, у третьего — тоже три. Дальше-то сами посчитаете?
— Ага! У первого шесть гривен, а у второго и третьего по девять, а всего… Погоди, сейчас… Двадцать четыре!
— Правильно. Но сами вы ответ не нашли, поэтому снова моя очередь загадывать. — Мишка поймал себя на том, что сбивается на менторский тон, но резко менять тональность было уже нельзя. — Задумайте число, небольшое — меньше десятка, но мне не говорите, держите в голове. Задумали? Теперь прибавьте к нему пять. Прибавили? Прибавьте еще семь. Отнимите три. Готово? Теперь отнимите задуманное число. Прибавьте семь. Отнимите четыре. Разделите на три. Разделили? У вас получилось — четыре. У обоих!
Эффект превзошел все ожидания! Глаза у «апостолов» чуть не вылезли из орбит, дядька Никифор уронил ложку, даже дедово «Кхе!» прозвучало в иной, чем обычно, тональности. Невозмутимым остался лишь Немой, но, опустив глаза, Мишка заметил, что из пирога, который тот держал в руке, во все стороны полезла начинка.
— Кхе! Ребята, да кто из вас купец-то?
Дед был доволен как кот, безнаказанно обожравшийся сметаны.
— Как это?.. — наконец вымолвил Никифор. — Михайла, как это ты? Стой! Не рассказывай, пусть сами догадаются. Три дня вам на раздумья! Слышали? А мне потом объяснишь.
— Дядя Никифор, да это шутка, ради праздника. Дозволь объяснить, сами они не догадаются.
— Папаня! Не догадаемся, дозволь! Тебе же и самому любопытно! — дружно поддержали Мишку «апостолы».
— Шутка, говоришь? — Никифор прицелился в Мишку зеленым кошачьим глазом. — Ну ладно, объясняй.
— Все очень просто. Они задумали число, я его не знаю, но мне и не нужно. Я же их заставил отнять задуманное, значит, остались только те числа, которые я сам и назвал.
А с ними можно уже делать, что захочешь: делить, умножать, хоть кренделем закручивать. И кто бы какое число ни загадал, у всех все равно результат одинаковый получится.
Некоторое время в горнице стояла тишина, а потом…
— Ха-ха-ха, го-го-го! Хитер! Гы-гы-гы, хоть в крендель… Ой, уморил!
Громче всех почему-то смеялся дед, впрочем, Никифор с сыновьями не отставали. Участия в общем веселье не принимал только Немой, сосредоточенно вылавливавший из рукава натекшую туда начинку пирога.
— Парни! Никому — ни слова, поняли? — Никифор грозно простер длань в сторону сыновей. — Я своих друзей завтра удивлю! Я им такой крендель заверну! Ха! Я с ними еще и на деньги поспорю! Михайла, половину выигрыша — тебе!
Пользоваться пьяной щедростью и благодушием Никифора следовало, что называется, «не отходя от кассы».
— А друзей-то у тебя много, дядя Никифор?
— Не бойся, Михайла, десяток ногат заработаешь, а то и побольше!
— Это же полгривны! — удивился Мишка.
— А может, и гривну, а может, и две. Ха! Купцы — народ азартный!
— Я тебя, дядя Никифор, о другом попросить хотел, если у тебя друзей много…
— Много? — не дал договорить племяннику Никифор. — Да половина торжища мои друзья, а как узнают, что вы привезли, так и все друзьями станут.
«Внимание, сэр, клиент дошел до нужной кондиции — себя не контролирует. Или притворяется? Все равно, будем брать тепленького!»
— На торжище у вас скоморохи выступают?
— А как же? Праздник же — проводы зимы, потихоньку уже праздновать начинаем!
— Кощуны языческие поют, похабщину всякую?
— Ну… — Никифор зыркнул глазами в сторону сыновей. — Не без того, на то и скоморохи.
— А согласятся твои друзья, в уплату за проигрыш, пойти на епископский двор всем скопом, да попросить изгнать языческое непотребство с торга?
— Чего это ты, племяш, так скоморохов невзлюбил?
«Точно! Не так он пьян, как показывает! Впрочем, бизнесмен должен сохранять ясность сознания всегда, особенно тогда, когда его пытаются подписать непонятно на что».
— А ты, дядюшка, любишь тех, кто таким же товаром, как и ты, торгует, да еще задешево?
— Ха! — Никифор пропустил фамильярное «дядюшка» мимо ушей. — Да я бы их… А скоморохи-то чем торгуют?
— Зрелищем, развлечением для людей.
— Да разве ж это — товар?
— Все, за что платят, — товар.
— Хм, верно… И у тебя такой товар есть?
«Не держит образ онкл Ник: опять взгляд — как через прицел. Впрочем, и вы, сэр, хороши — он же опытный купец, наверняка чувствует несоответствие формы и содержания. Тщательней надо, сэр Майкл, тщательней».
— Есть у меня такой товар, дядя Никифор, и получше, чем у скоморохов, но для начала, как и в любой торговле, мне помошь нужна. Так как, сводишь друзей к епископу? Только надо, чтобы не два-три человека, а толпа в несколько десятков.
— Хм, ну если с работниками… И должников призвать… Да всякая шваль ради любопытства притащится… А что за товар-то, глянуть бы?
— Всего не покажу — места много надо, да и снасть в санях лежит, но кое-что…
Мишка вышел на середину горницы, вытащил все три кинжала и принялся жонглировать.
— Хм, ну если с работниками… И должников призвать… Да всякая шваль ради любопытства притащится… А что за товар-то, глянуть бы?
— Всего не покажу — места много надо, да и снасть в санях лежит, но кое-что…
Мишка вышел на середину горницы, вытащил все три кинжала и принялся жонглировать.
— Так не только я, но и Кузька с Демкой умеют. И стоя на ногах, и верхом. А еще можем на полном скаку кинжалы в землю воткнуть, а потом прямо с седла подобрать. И еще разное, только это на улице надо… Хотя, Андрей, передвинь-ка на угол стола подсвечник!
Дождавшись, когда Немой поставит свечу и отодвинется, Мишка отошел в дальний угол и метнул оттуда кинжал. Отточенное до бритвенной остроты лезвие срезало фитиль, и свеча погасла, клинок воткнулся в бревенчатую стену горницы.
— Ну, Корней Агеич! — Никифор развел руками, смахнув на пол погашенную Мишкой свечу. — Нет слов! Внуки у тебя…
— Учим молодежь помаленьку. — Дед был сама скромность. — Мы же ратное сословие, Михайла вот уже в восьмом колене. Пращуры наши еще с князем Олегом на Царьград ходили.
— А как бы все целиком посмотреть? — Невооруженным глазом было видно, что Никифор загорелся идеей. — С конями там… и со всем прочим.
— А место огороженное шагов двадцать шириной найдется? — спросил Мишка.
— Огороженное?
— Ну чтобы лишних глаз раньше времени не было.
— Огороженное… огороженное… — Никифор задумчиво потеребил кончик бороды, потом, что-то вспомнив, встрепенулся. — Ха! У меня же один амбар ладейный пустой стоит — ладья до ледостава вернуться не успела. Подойдет?
— Глянуть бы. — Ладейных амбаров Мишка ни разу в жизни не видел и, что это такое, мог только догадываться.
— Пошли!
Никифор с пьяной решительностью поднялся из-за стола, его тут же повело в сторону, но Немой одним мошным движением руки вернул хозяина на место во главе стола.
«Все-таки, пьян, но пить умеет. Пьян, да умен, как говорится».
— Завтра! — Никифор хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула посуда. — Михайла, слышишь, прямо завтра достанешь свою снасть и пойдем в ладейный амбар, а там… посмотрим. Но я своему слову хозяин! Если сказал: помогу, значит, помогу!
