— Не придется! — тоном суровым и непреклонным объявила ведьма. — Я одна в чужой пещере ночевать боюсь! — (Сущее вранье.) — И никаких ковриков! — оборвала она Йоргена, не дав ему толком рта раскрыть. — Завтра во Тьму идти, не хватало простудиться на холодном полу. Ляжем поперек, я посередине, вы по краям, как всегда. В одеяльца завернемся и будем спать.
В одеяльца завернемся и будем спать. И наплевать, что какой-то гном о нас подумает, главное — быть чистыми душой. — Это было сказано специально для Кальпурция, силонийцы любят мыслить нравственными категориями, сразу тают, умиляются и спорить перестают.
В общем, разместились кое-как, переночевали. О том, где и как коротал время их тайный спутник-бакалавр, наша история умалчивает, одно ясно, что не на царском ложе, да, пожалуй, и не на ложе вообще.
…Заспанный привратник нехотя выбрался из ниши в стене, заменяющей традиционную сторожевую будку, и поплелся исполнять службу. Кальпурций, успевший прочно усвоить за четыре дня, что в Нижнем Вашаншаре приходится оплачивать буквально каждый чих, полез было в кошель за медью, но оказалось, что за выход из своих владений гномы денег не берут. С душераздирающим скрипом разомкнулись тяжелые кованые створы ворот, нешироко, ровно настолько, чтобы в щель смог протиснуться один человек.
— Вы уверены, что вам туда надо? — мрачно осведомился гном. — Подумали бы, пока не поздно… Молодые, вам бы жить да жить…
«Девы Небесные, зачем я ввязалась в это безумное предприятие?! Неужели любовь стоит таких жертв?!» — с отчаянием спросила себя ведьма Гедвиг Нахтигаль, поддавшись минутной слабости. Но посмотрела на спутников своих, побледневших, из последних сил скрывающих волнение, а то и страх, и поняла — стоит. И что бы ни ждало их впереди, отступать уже нельзя, потому что потом никогда в жизни себе этого не простишь и никого другого не полюбишь. Пустая получится жизнь…
— Поздно, — ответил Йорген обреченно и первым шагнул через высокий порог.
Привратник посмотрел им вслед тем особенным взглядом, каким обычно провожают покойников, громко шмыгнул носом, вроде бы даже слезу смахнул кончиком седой бороды и скрылся внутри. Снова трагически взвизгнули ворота. Отрезая путь к отступлению, злобно лязгнул засов.
Вот и все. Жизнь осталась позади. Впереди — только Тьма.
А прямо перед носом — дерево, раскидистое, но совершенно голое и сухое, даже без коры. Под деревом — жирная гифта, свежий яд капает с кончика языка. На дереве же, на одной из тонких верхних ветвей, будто черная курица на насесте, сидит, поджав ноги, боевой маг Легивар Черный, злобно шипит: «Пшла прочь! Пшла!» — и мечет вниз огненные шары. Один за другим, один за другим, да только все мимо! И, судя по тому, сколько маленьких черных пятен выжжено в траве вокруг дерева, длится их противостояние уже не один час.
Если бы Йорген, главный его недоброжелатель, поднял бакалавра на смех, Гедвиг не стала бы его осуждать. Зрелище было таким, что она сама не удержалась от улыбки, и даже Кальпурций Тиилл, несмотря на свое силонийское благородство, прыснул не стесняясь. Но именно ланцтрегер остался совершенно серьезен. Слишком хорошо помнил он собственную ночевку в навозной яме, чтобы смеяться над чужой бедой. Просто подошел, ловко снес голову изготовившейся к броску твари и кивнул Легивару:
— Все, можно слезать!
Но тот не слез, лишь пробормотал неразборчиво о бесцеремонных личностях, имеющих дурную привычку вмешиваться не в свои дела и воровать чужие победы.
— Ну извини, — развел руками Йорген, посчитав упрек справедливым. — Это я на нервной почве, больше подобного не допущу, клянусь!
Гедвиг с удивлением поняла, что сказано это было без всякой иронии.
— Нет, каков нахал! — присвистнул Кальпурций, не заботясь о том, достаточно ли далеко они отошли от дерева, слышит их маг или не слышит. — Его спасли от голодной смерти в ветвях, и он еще недоволен! Победу у него украли, видите ли!
Ланцтрегер фон Раух покачал головой:
— Нет, он прав отчасти.
Многие воины сочли бы мое поведение оскорбительным. Не простые, конечно, а те, что состоят в рыцарском ордене. У них там свои строгие правила, кодекс чести. Может, и среди боевых магов принято нечто подобное, мы же не знаем. Так что впредь лучше не вмешиваться, пусть разбирается сам…
— Глупость какая! — возмутилась Гедвиг. — А если его будут пожирать заживо, мы тоже не станем вмешиваться?
— Не станем, до тех пор пока он сам не попросит о помощи. А он, скорее всего, просить не станет, предпочтет погибнуть на поле боя, чтобы снискать посмертную славу. У рыцарей именно так заведено.
Гедвиг взяла ланцтрегера за руку, заставляя остановиться. Развернула его к себе лицом, заглянула в глаза. Потребовала торжественно и сурово:
— Йорген, милый, признайся честно, ты, лично ты, в рыцарском ордене состоишь?
— А что?! — удивился тот.
— Неважно, просто ответь.
— Нет, я не состою, потому что это очень хлопотное дело. Ну там турниры, балы, церемонии всякие. И без того ко двору то и дело призывают, а уж как станешь посвященным рыцарем — вообще не отвертишься… И потом, мне кажется, рыцарство в наш век уже устарело морально, это пережиток эпохи короля Густава, на которую пришелся его расцвет. Анахронизм. Теперь и вооружение другое, и стратегия боя, и принцип формирования армии… — Все это, слово в слово, он уже не раз и не два высказывал Дитмару, потому и теперь говорил как по писаному. — …Но учти, это мое личное мнение! А мой отец, к примеру, и мой старший брат Дитмар, и младший Фруте, и еще четыре кузена — все они состоят в ордене Пятой Девы, и…
Ведьма слушала вполуха. Не интересовали ее ни многочисленные родичи Йоргена, ни принципы формирования армии. А заботило только одно.
— Скажи… Нет, оба скажите. Вы можете пообещать мне одну вещь?!
— Для тебя — все что угодно! — вскричал Кальпурций пылко.
— Какую? — осторожно осведомился Йорген.
— Клянитесь! Что, если мы сумеем вернуться на родину живыми, вы никогда, слышите, НИКОГДА не согласитесь на посвящение в рыцари!
Кальпурций Тиилл откликнулся моментально:
— Клянусь! У нас в Силонии рыцарство вообще не распространено!
— А я не клянусь, — проворчал ланцтрегер мрачно. — Это не от меня зависит. Если мы вернемся живыми, да еще паче чаяния с победой, то молодой король Видар меня неминуемо посвятит, он уже сколько раз порывался!
— Тогда обещай хотя бы, что будешь соблюдать их кодекс чести не слишком рьяно. Без фанатизма.
— А! Ты о том, чтобы я не искал посмертной славы чересчур усердно?! — Он сообразил наконец, к чему был весь разговор. — Клянусь, клянусь, клянусь!
Это прозвучало очень искренне, но мимо внимания Кальпурция не прошла одна маленькая деталь. Подкреплять свою клятву принятым у гвардейцев жестом — поднятая вверх раскрытая ладонь — ланцтрегер почему-то не стал.
— Интересно, когда же наконец начнется Тьма? — спросил Кальпурций, подбрасывая ветки в костерок.
Пять часов резвого ходу отделяло их от восточного подножия Сенесс, когда Йорген объявил, что устал как собака и пора бы уже устроить небольшой привал.
— Да вроде бы рановато еще, всего ничего прошли, — возразила ведьма, но прозвучало это не слишком убедительно, спина заболела от непривычно долгой ходьбы.
