Наверное, нифлунгу надоело ждать. Он заговорил, но тоже длинно и витиевато, будто назло:
— Людям и светлым альвам не дано справиться с Тьмой, силы, способные одолеть ее, им не подвластны. Уразумев это, твой отец, ландлагенар Норвальд, обратился к своему бывшему тестю, нашему конунгу, с просьбой о помощи. Дотоле мы не желали вмешиваться в вашу войну, нам безразлично, Свет или Тьма будет править миром… или, во всяком случае, не столь важно, чтобы ради победы одной из сторон идти на смерть. Но посланцы людей и светлых альвов были настойчивы в своих просьбах, и тогда наш конунг велел спросить ландлагенара Норвальда, предводителя армии людей: чем именно готов пожертвовать он лично, чтобы оплатить жизни тех, кто погибнет в этой битве? Он прислал тебя, Веннер эн Арра. Ты — жертва его. Ты пойдешь с нами, или мы не выступим завтра против Тьмы!
Йорген больше не спорил, молча трусил следом за провожатым, всем видом изображая покорную жертвенность и смирение с горькой участью своей. На самом деле ему было легко и весело. Молодец папаша! Ловко обвел «бывшего тестя»! Нифлунги, должно быть, воображают — любимое чадо ландлагенар Норвальд от сердца оторвал! Ха! Как бы не так! Овцу им на заклание подсунул — паршивую ! Второй, нелюбимый сын, да еще и полукровка! Разве это цена?.. Впрочем, будь он даже самым дорогим и любимым первенцем, Йорген все равно не понимал, каким образом одна-единственная жизнь его может оплатить все военные потери Нифльгарда? Как ни крути — неравноценный обмен, чистое надувательство!.
. Только бы нифлунги не догадались, только бы не догадались, упасите Девы Небесные! Это было единственное, что тревожило тогда Йоргена.
Рассекая острым носом холодные серые волны, корабль быстро уходил к северу, и Йорген решил, что его везут в Нифльгард. Он ошибался. Весь путь занял менее двух часов. Они пристали к берегу возле разоренного Тьмой села Верхние Следы, у северного подножия Фенн. «Я бы сюда и своим ходом прекрасно добрался, — подумал ланцтрегер с усмешкой. — Охота же была нифлунгам целый корабль гонять! Вот дураки-то!» Что поделаешь, не понимал он тогда тайной сути происходящего, древний, сложный и опасный ритуал родительского жертвования воспринимал как полнейшую бессмыслицу.
…Таким же унылым и пустынным, как в бухте Кровавого Тролля, было побережье, только вместо каменной гряды обрыва вставала стена леса, высоченные сосны с янтарными стволами и неопрятными метелками крон тянулись к холодному небу. «Куда они меня ведут? — размышлял Йорген, взбираясь следом за провожатым по лесистому склону Вдовьего кряжа. — В этой богами забытой глуши и в мирное-то время нечего было делать, не то что теперь!» Он был в полном недоумении, но память услужливо подсказала: там, на вершине холма, на лысой его макушке, есть древнее капище, неизвестно каким народом воздвигнутое, неизвестно каким богам посвященное. «Ну, значит, там меня и зарежут!» — понял он, слишком буквально восприняв слова о «жертвенной овце». И снова оказался неправ.
То есть капище было на месте — нагромождение гранитных валунов, выложенных в форме кольца, — но нифлунги не обратили на него ни малейшего внимания, равнодушно прошли мимо. Их настоящая цель находилась дальше, по ту сторону кряжа. С высоты его лысой макушки открывался вид на бескрайнюю равнину, уходящую за горизонт. Там начинались Северные пустоши — суровый, почти безжизненный край, созданный богами не для людей. Там никто никогда не селился прежде, но теперь вся долина у подножия кряжа оказалась густо уставлена черными и серыми походными шатрами — будто стая ворон слетелась на поле. Это встало лагерем войско Нифльгарда в ожидании скорой битвы.
…И еще Йорген увидел Тьму, впервые за все годы войны. Не полчища безобразных порождений ее, атакующих в ночи, а саму Тьму как она есть. Она оказалась совсем не той, что ему представлялось. Воображение рисовало непроницаемую пелену низких черных туч, клубящихся и зловещих, озаряемых грозными сполохами зарниц… Но то, что он увидел, тучами даже назвать было нельзя. Скучная грязно-серая дымка затянула северный горизонт, небо казалось испачканным, запыленным. Хотелось взять тряпку и вымыть его как следует. Тьма не рождала темноту и страх — лишь сумрак и тоску…
— Давай-давай, не останавливайся! — легонько подтолкнул его в спину провожатый, и они спустились в лагерь.
Долго пробирались меж шатров, костров, мусорных ям, баков с водой, веревок с развешанным исподним и прочих деталей, образующих лагерный быт. На них никто не обращал внимания, изредка равнодушно кивали провожатому, чужака же игнорировали вовсе, и Йорген почувствовал себя уязвленным. «Вот и присылай вам жертву! А вы на нее даже смотреть не желаете!» Право, в те годы по юношеской глупости ему больше польстило бы быть торжественно зарезанным на древнем капище! Нет бы сообразить, что простые воины, расположившиеся в этой части стана, были просто не осведомлены о происходящем и видели в нем не таинственного посланца чужого народа, призванного оплатить их жизни своею, а всего лишь мальчишку-соплеменника, коих по округе рыскало немало. Он был схож с ними почти неотличимо, но ему-то казалось — разве можно принять за нифлунга того, кто на целую половину — человек?! В общем, было ему обидно только что не до слез.
Однако положение вскорости заметно исправилось.
Однако положение вскорости заметно исправилось. Ближе к центру лагеря на них стали оглядываться, провожать взорами, слышался шепот за спиной.
— Жди здесь! — Сопровождающий оставил его возле входа в огромный и богатый черный шатер, а сам скрылся внутри. Ждать Йорген не умел и очень скоро вообразил, что про него просто забыли. Решил сам пробраться внутрь, разведать что и как. Но тут не обошлось без внутренней борьбы. Более благоразумная часть его натуры говорила, что не следует лезть, куда не звали, это по меньшей мере невежливо. Другая, отчаянная и бесшабашная, отвечала, что «овца на заклание» вовсе не обязана быть вежливой, ей уже совершенно безразлично, что будут думать о ее воспитании. Если же существуют какие-то правила, коими «жертва» должна руководствоваться в своем поведении, так не худо было бы отцу или нифлунгам их ему растолковать. А раз они этого сделать не удосужились, пусть пожинают плоды собственной небрежности. Так он рассудил и совсем уж было собрался лезть в шатер, как его окликнул детский голос, заставил обернуться.
Это был парень примерно одних с ним лет, такой же тощий, черноволосый и желтоглазый, как все вокруг. Лук за спиной у парня был хорош, это Йорген сразу заметил — эх, ему бы такой лук! Зато меч — совсем дрянной и вообще как бы еще не детский! Должно быть, тот сам это понимал, потому что, перехватив взгляд Йоргена, постарался стать вполоборота, чтобы оружие было меньше заметно, и спросил поспешно:
— Ты — тот, кто послан нам людьми?
— Он самый, — подтвердил ланцтрегер с достоинством.
— Тебя зовут Веннер эн Арра?
— Меня зовут Йорген фон Раух, — это прозвучало не без вызова.
Мальчишка отступил на шаг, склонил вбок голову, критически оглядел собеседника.
— Ты совсем не похож на человека, — подумав, заключил он. — Зачем ты живешь с людьми?
